Фотографии Виктора Ускова - открытие в 21 зал ЦДХ 19 сентября 16:30

КАПИТАНА-ФОТОГРАФА Виктора УСКОВАВ этот день соберутся друзья, знакомые и портретируемые Виктора, будут выставлены в том числе фото Коваля, фото поездок в разные дальние дали. На открытии выставки будут продаваться книги Виктора Ускова, Коваля, Норштейна, Силиса (без магазинных наценок) - приходите с деньгами, не пожалеете.

UPD. А вход для друзей в этот день будет, естественно, бесплатным. У входа будет стоять или сам Виктор Геннадьевич или наши друзья. В общем, пароль понятный: Виктор Усков, Осенняя радуга.

Для тех, кто не в теме, - ниже тот отрывок лодки, где профессионал фотограф Глазков получает свое следующее звание. Для любителей рассказа "Чайник": это та самая комната и тот, я бы даже сказала тот еще Петрович. Ну а прототип фотографа Глазкова, как вы уже догадались, Виктор Усков.

Глава XX. ПОСЛЕДНИЙ ТОРТ

Обычно за много недель до отъезда ложусь я на диван и начинаюдумать, что взять с собой в дорогу. Это приятно: лежать идумать о консервах, о фонарях и удочках, о сапогах и колбасе. Впрочем, я никогда не знаю, как уложить в рюкзак колбасу исапоги, что должно лежать внизу, а что сверху. Вроде бы надо сунуть вниз сапоги -- до болот доберемся ещене скоро, сапоги пока не понадобятся, а колбаса всегда уместна.Но, с другой стороны, колбасу надо экономить. Вовсе необязательно съедать ее в первый день, можно купить на станциипирожков. Значит, колбаса снизу, сапоги сверху. Но ведьпирожков на станции может не оказаться, где ж тогда бытьколбасе? -- Да сунь ты ее в сапоги,-- сказал фотограф-профессионал. В огромнейших и резиновейших сапогах-бахилах он ходил покомнате, которую я снимал у Петровича, и рассуждал о колбасе.Фотограф отправлялся со мной в плаванье. С трудом, с трудомсогласился я взять его с собой. Мне казалось, что душа у неговсе-таки сильно магнитофонная, и черт его знает, как он с такойдушой будет тонуть в озерах и увязать в болотах. Но плыть одному было глупо, рискованно. Нужен все-такитоварищ -- помощник, напарник, собеседник. Надо же с кем-то ичаю попить на берегу, и ухи похлебать. Фотограф очень просился в плаванье, и я в конце концовсогласился. Чудовищные бахилы, которые профессионал нацепил на своифотографические ноги, меня почему-то немного успокоили. Врезиновых ботфортах он имел бывалый землепроходческий вид.Кроме того, к моему удовольствию, из воротника выглядывала ительняшка, которую фотограф называл по-морскому -- "рябчик". -- Рябчик -- штука в плаванье необходимая,-- объяснил онмне,-- рябчик согреет, рябчик не выдаст. Ты-то берешь рябчика? Беру ли я рябчика? Я, не снимающий тельняшку с самогорождения? -- Рябчик-это птица, -- буркнул я, мучаясь с колбасой. -- И втех местах, куда мы отправляемся, мы увидим много рябчиков. Неспутай их с тельняшкой. Наши сборы и суета вызвали у Петровича крайнюю тревогу. Онстоял рядом со шкафом и, хотя давно получил трешку, уходить несобирался. С большим подозрением рассматривал он фотографа,колбасу и сапоги. Раздался звонок -- в комнату явились Орлов и ПетюшкаСобаковский. -- Шайка потихоньку собирается? -- спросил у меня Петрович. Нежданное нашествие сомнительных людей до того растревожилоего, что он собрался бежать за милицией. Но тут раздался новыйзвонок -- появилась внезапная Клара Курбе, а за нею --милиционер-художник. При виде милиции Петрович прирос к шкафу. Он смекнул, чтосейчас начнется стрельба, отбор колбасы и задержаниепреступников. Милиция, однако, пожавши нам руки, уселась за стол. Тут паПетровича нахлынули новые мысли, что мы с фотографом тайныеагенты. Безумными глазами глядел он на меня, как бы говоря: "Несообщай ни о чем, умоляю". Специально, чтоб попугать Петровича,я строил Шуре сообщающую рожу. -- Это ты пригласил Клару? -- потихоньку спросил меня Орлов. -- Да нет. -- Сама явилась,-- сказал Орлов и поморщился. Это орловское поморщивание было мне непонятно. Вроде раньшеон особенно не морщился при виде Клары. Непонятно было, откуда Клара взялась у Петровича, ведь онаникогда в жизни не знала моего адреса, не знал его имилиционер-художник. Значит, откуда-то они узнали, а откуда? Ипочему Клара пришла с милиционером? В суматохе сборов спрашивать об этом было неловко. Кларамежду тем была сегодня какой-то необычной, я бы даже сказал --необыкновенной. Она как-то стеснялась, пряталась замилиционера, и в руках у нее была ромбическая картоннаякоробка. Куда деть эту коробку, она положительно не соображала. Какое-то время мне казалось, что она хочет всучить коробкумне, и я на всякий случай отошел к лодке. Клара водрузилакоробку на стол. Под гомон милицейских восторгов коробку вскрыли, и-в нейоказался чудовищный торт, на котором росла неприятно-розоваятолстая роза. Фотограф взялся заваривать чай, а Клара резать розу. Сталипить чай с Клариным тортом. Милиция, как я и полагал,навалилась на розу, хотя и Петюшка оттяпал некоторый кусок. Задавленная тортом беседа текла вяло. Я рассказывал оБагровом озере, о легкости "Одуванчика". -- Слушай,-- сказал Петюшка, втянув остатки розы,-- а кто увас капитан? -- Что такое? -- не понял я.-- Какой капитан? От кого, от кого, но от Петюшки я такой глупости не ожидал.Кажется, всем ясно, что капитан -- я. Я строил лодку, задумывалплаванье, все организовал, так кто же капитан? -- Он,-- сказал фотограф и показал на меня пальцем. -- По-моему, он безрассуден,-- сказал милиционер Шура, елеворочая своим тортолюбивым языком.-- Он не годится в капитаны. Я задрожал от удивления и обиды. Я надеялся, что кто-нибудьвозразит Шуре, но все молчали, а Клара обиженно поглядывала наменя. Она прекрасно заметила, как невнимателен я был к ее розе. -- Но ведь он построил лодку,-- сказал фотограф,-- значит, он-- капитан. -- Не важно, кто что строил,-- сказал милиционер,-- важно,чтоб плаванье прошло удачно. -- Слушай,-- сказал Петюшка, чувствуя, что обидел меня,-- азачем тебе быть капитаном? Ты и лодку построил, и плаваньезадумал, вот и плыви себе. А капитаном пусть будет фотограф,надо же и ему за что-то отвечать. -- Да какой из фотографа капитан! -- возмутился наконецОрлов.-- Он и весло-то держать не умеет, не знает, где Север,где Юг. Тоже мне нашли капитана. -- Почему же это из меня не выйдет капитана? -- замедленновдруг произнес фотограф.-- Кто сказал, что я не знаю, где Норд,а где Зюйд? Ты сам-то знаешь, сколько ног у краба? Фотограф-профессионал неожиданно взволновался, губы у негопобелели, борода встряслась. Приподняв над столом руку, онвдруг задрал рукав, и на руке его, поближе к локтю, мы увиделине слишком-то большой, но явный синий якорь. Опустив рукав, капитан застегнул пуговицу и уставилсяобиженно в торт. -- У краба десять ног,-- сказала Клара.-- Но дело не в этом,дело в успехе плаванья. Я предлагаю проголосовать. -- Проголосуем? -- спросил и милиционер-художник. За меня проголосовали Орлов и фотограф, а за фотографа всеостальные, и даже Петрович махал у шкафа лапой. Милиционер иКлара стали гордиться победой на выборах, а Петюшка подмигивал:да зачем тебе быть капитаном? Брось ты это. И я понял, что Петюшка прав. Главное -- плыть, куда хочешь.И я вдруг обрадовался, что капитаном у меня сталпрофессионал-фотограф и получил совсем неслыханный титул:капитан-фотограф. Но с Петровичем я решил разделаться немедленно, раз инавсегда. -- Нам пора в дорогу,--сказал я, вставая. -- У меня осталасьединственная просьба: пускай Орлов заберет мою раскладушку. КПетровичу я больше не вернусь.

А на этом снимке Виктора Ускова Юрий Коваль на Одуванчике (название написано на носу лодки, прямо сверху). Рабочее название "Самой легкой лодки в мире" было "Путешествие на одуванчике". Фото публикуется, кажется, впервые.