Шел Силверстин: Черт и Билли Лохэм 3

«Доброе утро, Билли, пора потягушечки делать, мерзавец».То явился черт, и его слова Биллу снова мозги терзают:Он открыл налитые кровью глаза и узрел свою жизнь после смерти, —А когтистая лапа смрадного черта уже сустав ему вертит.«Просыпайся, солнышко, — черт сопит. — У нас поворот в игре».«Я и так верчусь, — рычит Билли. — Дай мне спокойно гореть».«Но ты же игрок, Билли Лохэм! Неужто упустишь счастье?»«Опять на тринадцать? Иди ты к черту — вот он пускай и подаст те.Пару раз бросал твои кости, и всем, кого я любил, нынче плохо.Уж лучше пожарюсь на этом костре, чем выйду в игре твоей лохом».«Ну какие капризные мы спросонок, — черт ему говорит. —Я тут ни при чем. И в аду, и на небе все делается по три».«Поцелуй меня трижды в прожаренный зад, — Билли ему отвечает. —И в башмак свой нассы. — И с теми словами ложится, глаза закрывает. —А кости твои…» — «Кто сказал о костях? — щелкает черт хвостом. —Эй, бес, притащи-ка моему корешку чарку воды со льдом!»Билли аж сел: «Не припомню, чтоб ты презенты мне подносил,Окромя глотков кипящих говён да тычков своих пламенных вил».«Так Рождество же, — в ответ ему черт, — даже мы его иногдаВнизу тут по-своему празднуем. А ты у нас нынче звезда.Я видел надысь эту вашу луну, что смущает умы без заботы,И сказал себе: а ведь моему дружбану неплохо бы трахнуть кого-то».«Трахнуть? — орет Билли Лохэм. — Да мне свой бычок ни в жисть не поднять.Лучше пепельницы для моих костей ни шиша ты не сможешь мне дать».«Черт вас, бесы, дери! — вопит вдруг черт. — Простое ведь было заданье:Я вас Билли просил жарить медленно — не сжигать ему все желанья.Оставлять мечты и надежды, чертяки, любому клиенту надо,Ведь забудет на миг, как сладко любить, — и ад ему будет не в радость.Короче. Чтоб память себе освежить, на землю отправишься, Билли,А я в назиданье не дам позабыть, как тебя когда-то любили.Тринадцать часов ты будешь там еть без перерыва на сон и обед,И никто на всем Божьем свете не сможет сказать тебе “нет”.А мы вместе с бесами, прочим исчадьем и грешников целой уймойБудем тобой любоваться в цвете на экране в двадцать пять дюймов.Мы услышим и стон, и всякий твой хлюп, пока ты будешь ебаться,И дружно ржать станем над твоей рожей, как вернешься к чертям в палаццо».«Ты очень добр, — говорит Билли Лохэм, — и адом ты правишь умело:Подарок, который приятно вспомнить, — это, я понимаю, дело.Игра есть игра, — продолжает он и встает с раскаленного ложа. —Но если вдруг кто со мной не пойдет, решив, что это негоже?»Черт не верит ушам: «Откажет тебе? Да тебе никто не откажет,Коль сам черт вызывает ставки, с тобой тварь любая охотно ляжет —Хоть мужик, хоть баба, тут не бывает увольнительных или больничных.Да скорее весь Гадес промерзнет до дна, чем решат, что ебстись неприлично.Но если вдруг кто-то откажет тебе, тут уж, пеняй не пеняй,Волен ты оставаться в живых.А теперь — вали и играй».

Вспышка молнии, грома хлопок — и вот Билли снова вернулся домой,И асфальт Музыкального Ряда поет у него под ногой.Для начала он входит в бар «Выход», соблазняет блондинку за стойкой.Затем секретаршу «Ар-Си-Эй» — и та оказалась нестойкой.На полу у «Мэка» еще одну взял: у той были перси что персики…Тут уж вовсе ему покатила лафа — прям бери и хоть себе хер секи.Четыре девахи из «Би-Эм-Ай» не сходя со стола Фрэнсис Престон…Ни одна — ни путана, ни синий чулок — не казалась ему слишком пресной.Все, что может краснеть, хихикать и петь, строить глазки, хуйню высказывать,Хныкать, ерзать, ползать и жопой вертеть, — Билли не противопоказано.Дебби и Полли, Дотти и Долли, и Джинни, и Джесси, и Джэн,Потом Маршалл и Сэм, и та рыжая мэм, что берет за вход в «Оприлэнд».Затем Хэйзел и Карла, и бывшая Харлана, Мелва, и Мардж, и Мари,И жирное трио, что соул голосило, зажав пальцы Билли внутри.И Бренда, и Сэлли, и Шэрон, и Сэнди, Лоретта, и Баффи, и Лена,И Терри, и Линн в холле «Холидэй-Инн», и одна из невест Супермена.Затем Шерри и Рита, Дайэн и Анита, Оливия, Эмми и Холли,Потом Донна и Кэй в «Эллистон-Плэйс» прямо на кучах фасоли.Он ворвался на запись в студию Б, где выеб и Дженет, и Джун —Джону Гимблу пришлось уступить ему скрипку с такого-то куражу.От Конни до Бонни, от Трэйси до Стэйси — сколько бы ни вопили,Как от песенок Портера Уэгонера, все снимали трусы перед Билли.Но вот пялит он Королеву Кантри, а черт ему дышит в шею:«У тебя в запасе тринадцать секунд — ты старайся, но поскорее.Мы тебе рукоплескали, пока ты ебся и яйцами тряс,И теперь нам не терпится поглядеть, как ты заебешься у нас».«Погоди, — отвечает Билл, Королеве вставляя по самые гланды, —Мое право — последний перепихон, а вы уж извольте атанде».«Тогда выбирай, — говорит ему черт, — к кому будешь клинья бить.Но кончи при этом так, чтоб потом уже никогда не забыть».Орда голосит: «Кому? У кого мурашки пойдут по мездре?Звездульке, бабульке, хипушке, простушке, монахине, медсестре,Сторчавшейся групи, хозяйственной гуппи, что с вульвою как насос?»А Билли Лохэм щурится черту: «Тебя я беру, обсос!»«Нечестно, — орет охуевший черт, — ко мне правило ты применил!»«Сам же сказал: тварь — любая», — в ответ ему излагает Билл.Тут демоны взвыли, весь ад принялся громоздить Пелион на Оссу,А бесы — визжать: «Он будет ебать не кого-то, а нашего босса!»«Ты грязная мразь! — рычит ему черт, заливаясь адским румянцем. —Я шанс тебе дал жизнь снова начать — а ты надо мной изгаляться?»«Не играешь — плати, — Билли Лохэм ему. — Отпусти меня быстро на волю,Либо хвост задирай, и все слышат пускай, как я тебе запердолю».«Поймал ты меня, — черт на землю плюет, — и мне с тобою не сладить.Живи да мучайся, песни кропай, но знай — на тебе проклятье:Миллион баб захочешь, но ни одна с тобою не ляжет в кровать,Напишешь сто тысяч песен — ни одну не станут играть,Всех твоих дорогих я оставлю себе, чтобы мучить их мукой любой,Для тебя ж твоя совесть станет тем адом, который всегда с тобой».«Ну что ж, — говорит Билли Лохэм, — черт дал их и черт же побрал.Ни семьи, ни пизды, ни пластинок — но от зла не ищут добра».И — привычный к таком раскладу, он стоит пред знакомою дверью:Его песен опять никто не слышит, его байкам опять не верят.Ни баб, ни хитов, но что на уме, то и на языке — вот работа…Купи ему выпить, не обеднеешь. Он пьет все равно только воду.Но заметь, как дрожат его руки, когда он решит рассказать,Как черт испепелил ему душу,А он подпалил черту зад.