Опыт: Бледный — о том, как пройти медкомиссию в армию

Участник группы 25/17, Андрей "Бледный" Позднухов, регулярно обновляет свой ЖЖ-блог новыми публикациями.

Появившаяся там сегодня колонка как раз имеет непосредственное отношение к празднику 23 февраля. Предлагаем вам ее прочитать.

"В 2002 году я пришёл в военкомат. Точнее попытался войти.– Звание? – спросил у меня на входе человек в форме.– Ваше?– Ваше!– Моё? Пацан, – легкомысленно ответил я. Увидел, что мою шутку не оценили, пояснил, – Я не служил, мне документы забрать надо.Я прошёл, назвал свою фамилию человеку, сидящему в будке, и тут началось. Оказалось, я в розыске. Искали меня - искали, не нашли, а тут я сам пришёл.

Военком, немолодой и невысокий армянин, строгим голосом велел мне сесть подальше от его стола.– Знаешь, почему?– Знаю, – подумал я, – потому что от тебя перегаром пахнет с утра, – и изобразил внимание на своём лице.– Потому что был тут один такой дерзкий, тоже служить не хотел, пришлось его проучить. Садись на стул у двери, вот смотри, что с ним стало.И протянул мне пачку фотографий, где дерзкий пацан был запечатлён на суде вместе с плачущей мамой. Я был впечатлён креативом.– И где ты был? – спросил военком.Я честно сказал, что какое-то время употреблял наркотики, жил антисоциальной жизнью, но теперь всё в прошлом, я готов стать полноправным членом общества, и мне нужны документы, чтобы получить новый паспорт. Старый у меня украли.– Наркотики это плохо.– Плохо, – согласился я.– В армию могут не взять.Я вздохнул.– И права не получишь.– Если деньги на машину будут, то и на права найдутся, – опять глупо пошутил я. Мне было всё равно. Я не автолюбитель. Равнодушен к машинам. Абсолютно.– Давай скажем, что ты жил у бабушки в деревне, – предложил он.– Я не жил у бабушки в деревне, я жил в городе, в десяти минутах ходьбы от вашего военкомата. И я решил, что больше не буду говорить неправду. Совсем. Это грех.Я был христианин–неофит, горел желанием поделиться верой и засвидетельствовать изменения, произошедшие со мной.– Так что пишите, как есть.– Надо заплатить штраф, – выдохнул укротитель дерзких пацанов. И назвал сумму.Я сказал что понимаю, готов, и засобирался в «Сбербанк».– Можно не ходить, – устало сказал он. – В «Сбербанк» можно не ходить. У нас тут в кабинете карандашей не хватает и резинок стирательных, и бумаги, много чего ещё не хватает, в общем, можешь мне штраф отдать.Я, как дипломированный преподаватель изобразительного искусства, посочувствовал нехватке карандашей и резинок и передал ему деньги.– Не меченые? – спросил военком, просветлел лицом, выписал мне какую-то бумажку, сказал, куда и когда мне надо прийти, и засобирался, наверное, за карандашами.

На следующее утро, размышляя о том, что я, скорее всего, дал взятку, а это грех, помолившись, поехал на медосмотр.

– Призывник? – спросил на входе человек в форме.– Не знаю. Я по флаеру, сам смотри, – и сунул служивому бумажку от военкома.Cлушая испуганные разговоры школьников («он спросил, кому тут деньги заносить, а ему сразу кирзачи дали и в стройбат оправили»), я разделся до трусов, взял свои бумаги и пошёл по врачам.

– Наркотики употребляли? – спросила первая женщина-врач.Наверное, нарколог, – подумал я.– Девяностые были, все тогда употребляли. Ну, почти все.Время такое было, – я попытался начать общение на позитивной волне.– Какие наркотики употребляли?– Вам всё рассказывать?– Всё.Она приготовилась записывать.Так как я решил говорить правду и только правду, я рассказал всё. Или почти всё, потому что она меня прервала со словами: "в армию вам, скорее всего, не надо", и сделала какие-то пометки в моих бумагах. При этом многозначительно добавила:– Пока карандашом, потом ручкой напишу.– Это всё в прошлом, – уверенно сказал я и начал вести себя так, как в моём представлении должны вести себя люди, никогда не употреблявшие наркотики – с неиссякаемым оптимизмом в голосе и огоньком в глазах.Следующая женщина-врач, сидевшая за соседним столом, спросила, как моё настроение, всегда ли я такой жизнерадостный, и были ли у меня травмы головы. Наверное, психолог, – решил я.– Были, – ответил я максимально бодро.– И в результате чего у вас были травмы головы?Я излучал счастье и добавил в голос немного сожаления о бездумно потраченных годах юности.– Не находил взаимопонимания с работниками правоохранительных органов.– Сознание теряли?– Терял, конечно же.– Лежали?– Лежал.– Где лежали?– Где терял, там и лежал, – вопрос показался мне глупым.– В больнице лежали? Выписки есть?– Лежал после допроса, чтобы показания признали недействительными, но меня выгнали за нарушение режима и выписку не дали.Я был полон желания жить по-новому.– Всё понятно.Врач номер два повернулась к врачу номер один и о чём-то с ней поговорила на особом медицинском языке. Я понял только, что первая скорее всего права и что-то у меня такое есть.Я огорчился. Коротенько рассказал им про Христа и про то, что вообще-то я работаю дизайнером и у меня всё хорошо. Даже сигареты не курю.– А вы хотите служить в армии? – уточнила женщина в белом халате.– Готов защищать страну, я хорошо стреляю, всё детство провёл в тирах, у меня даже своя «воздушка» была.Подумав секунду, уточнил: – А строить дачи генералам я не готов.Мой друг служил в стройбате. У них периодически кто-то падал с крыши или от чего-то (по официальной версии) засыпал в бетономешалке. Чтобы им не было от такой жизни очень грустно, они кололись водкой и ели собак.– В стройбат я не хочу, а в спецназ меня, наверное, не возьмут, по возрасту уже не подхожу, мне ведь двадцать шесть уже.Я подумал, что каждый нормальный ненаркоман должен хотеть служить как минимум в ВДВ.– Точно, – сказала врач номер два своей коллеге, – Вы совершенно правы.И написала в моих бумагах что-то карандашом.

Я зашёл в последний кабинет, где уже собрались врачи, военные и один милиционер.– Привет.– Доложить по форме! – заорали мне в лицо.– Я гражданский, – напомнил я и прочитал текст, на который мне указали.По щучьему велению, по вашему хотению, призывник такой-то явился - не запылился – и всё в таком духе…Дальше было скучно. Главный человек в погонах кричал, что таких, как я, надо расстреливать. Милиционер спрашивал, где я скрывался. Врачи говорили, что у меня нашли ещё что-то, из чего я сделал вывод, что наркотики не пошли на пользу моему здоровью.

– Если мы вам отдадим документы, вы когда встанете на учёт по новому месту жительства? – спросил у меня ценитель карандашей и стиралок, когда я опять приехал в военкомат.– Завтра. Или послезавтра.Я твёрдо решил больше не спонсировать его страсть к канцелярским товарам.

Мне отдали все мои бумаги из военкомата, я подумал, что их можно сжечь и потеряться надолго. Но для того, чтобы вернуться в Москву, мне по-прежнему был нужен новый паспорт.