Уже душою все трудней раздеться.

В некотором царстве и в некотором государстве. Впрочем, это было конкретное царство - государство в котором правил, как водится, уже старый, поэтому - добрый, великий и могучий, уже справедливый, славный царь Берендей.

Жизнь, известное дело, прожил царскую: воевал, отступал, побеждал, снова воевал, участвовал в заговорах и сам страдал от них, брал и разорял города и веси, возводил новые. Два раза был женат. Оба брака, в какой-то степени, оказались неудачными.

Первая супруга - Анита, так она требовала себя называть, хотя имя имела простое и несложное - Анна, оставила ему двух сыновей. Старшего Бориса, названного так в честь деда, среднего - Оскара. Названного, странным для того царства именем, по прихоти царицы Аниты.

Люди судачили: " Он-то в честь кого, назван?" Сплетни прекратились после того, как Анита бежала вместе с заморским кутюрье, которых в те времена, при её царствовании, в кремлевских палатах было как собак нерезаных.

На границе кутюрье поймали и кажется повесили, или посадили на кол. Царица, как в воду канула. Берендей не долго её искал. Рассылал конные разъезды во все уголки царства. В соседних государствах клеили листы с её приметами. Глашатаи кричали суммы денежных вознаграждений тем, кто укажет, где скрывается царица. Царь быстро успокоился и через несколько лет, отягощенный государственными заботами и воспитанием неслухов-царевичей, (воспитывали все: от младшего конюха до Казначея, Воеводы и Шута), оголодавший без женской ласки и присмотра, женился во второй раз, на Марье- царевне. Это были самые светлые года. Чтобы отыскать таких кудесниц, как Марья, надо иметь не только счастье-везение, но и высшее дозволение.

Может быть поэтому, завидуя их счастью, недоброжелатели, за глаза, называли её царевной-лягушкой. Некоторые, посмелее и шепотом - ведьмой, околдовавшей царя-батюшку. Но большинство, были согласны с выбором Берендея и души в ней не чаяли.

Велико же было горе царя, когда она умерла во время родов, подарив ему третьего сына, которого с горяча назвали Иваном. И возможно, что поэтому царь Берендей, мягко говоря, немного недолюбливал, своего младшего отпрыска, с рождением которого угасла жизнь царицы- матушки, ненаглядной Марьюшки.

Царь жениться больше не рисковал. Челядь продолжила воспитание мальчишек, постепенно превращавшихся в принцев на выданье. А года царя Берендея не убывали, а накапливались, начинали давить на плечи, сгибать в пояснице, менять орлиный взор на слепой совиный. В некогда грозном и царственном голосе стали проскакивать петушиные вскрики и стеклянное дребезжание.

"Наследника на царство пора готовить" - решил Берендей. Царство делить на троих не хотелось, не так легко оно собиралось дедами-царями, а вот выбрать достойного. Надо крепко подумать, такое с кондачка не решается. Особенно внушал опасения третий, по большей части воспитанник Митрофанушки.

В один из дней, Берендей решился по этому поводу собрать государственный совет, который включал в себя, хорошо это или плохо, всего три особоприблеженные персоны.

Старый боевой друг, товарищ и соратник, воевода Дубылом. Говорят, что раньше в его фамилии был один "дуб", но после знаменитой сечи на реке Калине со Змеями Горынычами, глядя на лес нарубленных змеиных голов, он произнес сакраментальную фразу: " Навалено, аки дубы столетние нарублены". После чего, царь-батюшка милостиво разрешил поменять фамилию на Дубылом.

Вторым членом государственного совета был казначей Копейкин. На самом деле он отвечал за все: за казну, за поля широкие, леса темные, реки глубокие, в общем - за все царское хозяйство. Кажется, фамилия его была толи Шейман, толи Алтынов, но за рачительность в работе и скрупулезность подсчетов того, что ходит и что лежит на балансе, с легкой руки Митрофанушки, его стали прозывать Копейкиным. Прозвище звучало так часто, что на Шеймана-Алтынова, казначей реагировать перестал. Привык.

Третьей государственной головой, был старший правительственный шут гороховый Митрофанушка. Казначей и Воевода, теша свое самолюбие считали, что на совете он присутствует исключительно для количества и сглаживания острых моментов во время дискуссий.

Разумеется, у Митрофанушки имелась своя точка зрения, по поводу государственной думы, но именно эта точка зрения никого не интересовала.

Берендей нервно прохаживался по горнице, время от времени хмуро косился на мелькающий в зеркале силуэт старого сутулого человека, с длинной белой бородой-лопатой и седой косичкой, подпрыгивающей на затылке в такт шагам.

Царь остановился, поправил сползающую на брови корону.

Череп что ли усыхать стал, - раздраженно подумал он. Однако до хрыча старого далеко, - польстил он себе и, вздохнув, произнес:

- Руки силушку теряют. Подкову сегодня не согну. Раньше дубы рвал, - Берендей широко улыбнулся, обнажив крупные, ореховые зубы.

- Ну, или почти вырывал, но подковы точно гнул. Пытался. Смотря какие дубы и какие подковы.

- Раз, два, три, четыре! - донеслось из-под окна.

- Раз, два, три, четыре! Баба сеяла горох! Раз, два, три, четыре! Две горошины из трех! Раз, два, три, четыре!

- Ножку! Я сказал - ногу держать. Село!

Такой дурной и громкий голос был у старшего сына Бориса.

Берендей подошел к окну, выходившему на кремлевскую, мощеную крупным булыжником, площадь.

- Тоже мне, витязь в тигровой шкуре, - пробормотал Берендей, с досадой поправляя корону. Может к ней подвязки, какие приделать? Или ювелира попросить, пусть отольет новую, по размеру?

Под окном, стоял старший Борис, облаченный в кольчугу, с накинутым на плечи, парадным, алым плащом. В руке он держал обнаженный меч, служащий сейчас, чем-то вроде дирижерской палочки.

- Раз, два, три, четыре! - меч свистя, рубил воздух.

- Равнение! Выше! Выше! Ножку держать, салаги!

Мимо, с одеревенелыми лицами, которые заливал пот, маршировали пятеро дружинников - из последнего весеннего набора. На их плечах лежали деревянные шесты, имитирующие бердыши.

- Крепче оружие держать! Это вам не оглобли! Ногу выше! Ну-ка - дружно стукнуть! - Орал Бориска, ветерок трепал его длинные рыжие кудри.

Как у Аниты, если б она не красилась. И голос её - дурной и визгливый. Все время кричала. Никогда не могла спокойно говорить. Но характером в меня. О походах да завоеваниях грезит. Саша Македонский. - Берендей захихикал, с сомнением покачал головой.

Начнутся войны, парады, лагеря для дезертиров и военнопленных. А если

его побьют в сражении? В солдафона его превратил Дубылом. Доверь воспитание ребенка - спортют супостаты.

В дверь постучали. Берендей отвернулся от окна.

Дверь скрипнула, показалась голова, в сине-белом - государственных цветов, раздвоенном колпаке. Вопросительно звякнули колокольчики, нашитые на два разноцветных уха.

- Гой еси, батюшка. - За головой просунулось длинное тощее тело шута Митрофанушки, на нем был наряд арлекина из черно-белых квадратиков.

- У настоящих остряков, все должно быть острым, - пробормотал Берендей. - Здравствуй, Митрофанушка, ты чего так странно говоришь?

Шут отвесил небрежный поклон.

- Это родная мова, батюшка.

- На какой я говорю?

- А, разница в чем, дурень?

- В музыке, батюшка.

- В какой музыке, Митрофанушка?

- Родную речь сердцем понимают, а современную - головой.

- Не зря ты у меня в шутах ходишь, тень на плетень наводишь. И костюм у тебя дурацкий - в клеточку. От него в глазах рябит, - недовольно проворчал Берендей.

- Это авангард, батюшка. Гардеробчик от царицы Аниты остался, она его по заграничному журналу выписала. Мода такая.

- Мода! - воскликнул Берендей. - В соседнем царстве-государстве, одного короля голым сделала. Стыд и срам!

- И я батюшка говорю, что стыд и срам.

В дверь громко и требовательно постучали.

- Войдите! - крикнул Митрофанушка, торопливо садясь на лавку. Она стояла напротив высокого резного кресла-трона, на спинку которого был, накинут государственный флаг. Маленькая подушечка, лежащая на сиденье, имела те же цвета. Берендей, мучился геморроем, тщательно это скрывал, и все дружно делали вид, что ничего не знают. Над креслом висел царский герб, прикрепленный к потолку золотой цепью. Это была голубая пятиконечная звезда, пронзенная золотой стрелой. Ленту с девизом, которая должна была обвивать герб, отдали на реставрацию из-за осыпавшихся, от времени, золотых букв. Надпись должна была гласить: " Если только захочу, с неба звездочку сшибу и обратно вколочу". Стихотворное упражнение Берендея Основателя, превращенное со временем в царский девиз должно было означать намек и предупреждение завистливым соседям, против их поползновений на независимые царские земли. Надпись ничем не хуже и не лучше, чем у других царей. Например, у царя Рафика была лента с надписью, естественно кириллицей: "Ультима Рацио Регно". Царь Рафик переводил её, как последний довод королей, потому что ниже, под надписью, был нарисован талантливым придворным художником, крупный зеленый кукиш.

А у одного далекого, южного халифа девиз состоял, в переводе, из одних непристойностей, а герб, представлял собой изображение остаточной части оскопленного предмета в вертикальном положении среднего пальца. Жизнь такая - государи стараются напугать, а не прощения попросить.

В палату степенно, с поклонами, вошли воевода и казначей.

Воевода Дубылом, был одного возраста и одной комплекции с Берендеем, начинающий полнеть, с длинными сивыми усами и бородой. Темное выдубленное солнцем и ветром лицо являло собой гранитный лик, которые имеют все военноначальники: волевое, бравое и всегда правое, готовое к чеканке на медали. Как обычный военный, на вещи он привык смотреть с позиции силы. Иногда, когда Дубылом нервничал, на левой щеке дергался кривой сабельный шрам, след от похода в дикие земли. На правой - наливался красным шрам от ожога - след от плевка Змея Горыныча. Он никогда не снимал кольчуги, на которой с гордостью, носил три, особенно дорогих и близких сердцу, медали: пятьдесят лет безупречной службы в царской дружине; за битву со Змеем Горынычем; за героизм при взятии Трои - юбилейный выпуск дорийцев, которые в своих архивах нашли амазонку Дуболомскую - участницу легендарного похода. Дубылом с гордостью хвастал, что его пра-пра-пра-прабабушка была царицей древних тавров, или киммерийцев. Дома у него хранилась большая коллекция наград и военных трофеев, которые собрал его воинственный род, больше похожая на музей боевой славы.

Рядом с дородным воеводой был почти незаметен маленький, плюгавенький, лысенький человечек; все они такие, серые генералы - казначей Шейман-Алтынов-Копейкин. Очень честный, патриотически-настроенный, порядочный тип. На удивление и всеобщее подозрение, он ни разу не был уличен в краже государственного имущества. Может быть потому, что жил одиноко, от внимания боярышень сторонился. Поговаривали, что он у собственной ключницы под колпаком и двух сыновей, она нажила от казначея, скромника-соромника, а не неизвестно от кого. Аист Роженицы далеко не улетал.

Копейкин ведал государству счет, разбуди ночью, скажет: что, и где, и сколько лежит, чем полны государственные закрома. Деньги выдавал, даже царю, неохотно, справедливо считая, что он пускает их на ветер. Стихийным бедствием для Копейкина было время правления царицы Аниты.

- Просит копейку, а забирает червонец, - чуть не плача докладывал он Берендею.

- А, пусть тешится, дело женское, - не слушал и махал руками царь далекий как от внешней, так и от внутренней политики.

- Так червонцы золотые за границу, на тряпки идут. К нам тюль да колготки, а к ним золото. Инфляцией пахнет.

- Фляция - твоя проблема, она - царица. Наладь у нас производство колготок.

- Все одно, из Парижу выписывать будет, - обреченным голосом отвечал Копейкин.

Когда царица сбежала, Копейкин с облегчением вздохнул и занялся возмещением убытков.

- Ну, вот все собрались, - объявил царь, садясь в свое председательское кресло, глядя сверху вниз на свою государственную думу.

- Слушаем тебя батюшка? - подал голос Копейкин, сидя между воеводой и ухмыляющимся Митрофанушкой. - Вижу, что-то замыслили.

- Замыслили, замыслили, - пробурчал Берендей. Корона сползла на глаза, он с досадой её снял, поскреб седую макушку.

- Собрал вас, людей ближних, чтоб волю свою объявить.

- Объявляй батюшка, - Митрофанушка ловко поймал муху с колена воеводы, приставил кулачок к уху, заслушался.

Казначей и воевода неодобрительно покосились в его сторону, но смолчали.

- На пенсию мне пора, - неохотно сказал Берендей, глядя на золотую корону, вращающуюся на указательном пальце. - На покой хочу, - выдохнул он, посмотрев на недоверчивые лица думы. - На пенсии хорошо, - очередной вздох-выдох. - Рыбку половить, грибки пособирать, в шашки с поваром поиграть, на поддавки. Стар я, государством-царством править.

- Супер-стар, - хихикнул Митрофанушка, разжимая кулачок. Муха, сердито гудя, вырвалась на свободу, сделала пируэт над головой шута и выбросилась в окно, от греха подальше.

- Эта новость государственного значения, - осторожно заметил Копейкин, проводя ладонью по вспотевшему черепу.

- Никто с годами не молодеет, - авторитетно пробасил воевода.

- Вот и я про что, - оживился Берендей, - о наследнике надо подумать. Кому царство оставить? Имею трех сыновей, царство делить, не намерен. Не для того его мои деды по крупицам собирали.

- Чего думать? Старший, по праву должен наследовать, - бухнул воевода.

- Не по старшинству, а по уму надо выбирать, чтоб польза и прибыль государству была, - заспорил казначей.

- Вот и я о младшеньком, - встрял в разговор Митрофанушка, его бубенцы весело звякнули

- А младший - Ванька был дурак, - Копейкин язвительно посмотрел на шута.

- Я за старшего. В ледовом побоище он пятьдесят рыцарей колом в полынью загнал, - упрямо гнул свою линию Дубылом, преданно выпучив глаза на Берендея.

- Сила есть, ума шибкого не надо. Для чего, скажи мне, мы Оскара по заграницам учили? - спорил казначей.

- Знаем, чему он там выучился, - воевода смерил грозным взглядом тщедушное тело Копейкина. - Старший о дружине пуще всех заботится. Кто при случае, лучше всех за царство постоит? А у Оскара, только купля- продажа в голове. На Запад смотрит, чего мы там не видели?

- Твоя дружина жрать харчи бесплатные горазда, - казначей выдержал испепеляющий взгляд Дубылома. - Копейка царство растит и бережет не хуже твоей дружины.

- Баба сеяла горох! - закричали за окном так, что в горнице все вздрогнули.

- Ты чего, ядрена вошь, в ногу не идешь? Всем стоять! Выйти из строя. Упор лежа принять. Раз! Два! Три!

- Во, - шут ткнул пальцем в окно, - когда строем ходить, когда раком ползать - при Бориске начнем.

- Что ты в воинском искусстве понимаешь? - рявкнул Дубылом.

- Ничего, я не военнообязанный.

- Прекратить спор! - прикрикнул Берендей. Он соскочил с трона, возбужденно забегал из стороны в сторону, вопросительно теребя бороду.

- Выбирать всегда трудно, потому что ошибиться можно. Вот я и решил - за яблоками молодильными пусть отправляются. Кто больше принесет, тому царство оставлю. - Берендей вопросительно посмотрел на сидящих.

- Перед пенсией здоровье подправлю, - добавил он.

- Блеск! - Дубылом поднял большой палец, воодушевлено отозвался, - пошли старшего с дружиной, он тебе весь урожай принесет.

- Не получится, - Берендей нахмурился, застывая перед окном.

Борис, возвышаясь над отжимающимся новобранцем, громко отсчитывал:

- Одиннадцать! Двенадцать! Шестнадцать! - вот блин, опять сбился. Встать! Встать в строй. Ша-а-а-гом марш! Равнение держать не по полю идете к девкам красным, в царской дружине служить изволите, салаги. Здесь вам не там, а там вам не тут!

Борис поднял голову и, увидев царя-батюшку, помахал рукой, горделиво выпячивая грудь и подбородок. Берендей милостиво кивнул и повернулся к думе.

- С дружиной не получится, - повторил он. - Ведь мы недавно "ДП" еще на пять лет подписали. Мораторий у нас.

- Забыл, а что такое "ДП"? - Воевода смущенно заерзал на скамейке. - И молраторий, будь он не ладен?

- Должностное преступление, - расшифровал казначей.

- Дорожное происшествие, - шут коротко рассмеялся.

- Договор о перемирии на пять лет, - наполнил Берендей. - Сократить число дружинников и провести конверсию.

- Давно не воюем, сократили и консервы закрываем, с крестьянами бьёмся за урожай. Скоро дружинник сулицу от сохи не отличит, - пожурился воевода, ожог на щеке покраснел, шрам гневно задрожал.

- Зато казне прибыль, - казначей потер руки.

- Боевые походы тоже прибыль не малую приносили, и государственные границы расширяли, - возразил воевода и смахнул со щеки скупую слезу.

- А какие расходы были, какие расходы, - скороговоркой пробормотал казначей.

- Батюшка, а есть ли молодильные яблоки? Зачем они тебе, если мы наследника выбираем? - наивно поинтересовался Митрофанушка.

- Ты мне не дерзи, хоть и дурак в государственном масштабе, а воли языку не давай, если не понимаешь.

- Кто яблоки принесет тот и царство получит.

- Но есть ли такие яблоки на свете белом? - допытывался Митрофанушка.

- Есть. Помните, лет двадцать назад, а может и более.

- Конечно, помним! - закричал Митрофанушка.

Царь сердито покосился на шута.

- . грек к нам один заезжал.

- Я помню. - Гордо объявил Копейкин. - Он Сон его звали.

- Не перебивать царя! Ясон его звали.

- Точно, он самый, Он Сон. Он пробовал спекулировать бараньими шкурами, которые выкрал у арамеев, а те ими в горных речках золото намывали, - протараторил Копейкин.

- Это я не помню, - Берендей отмахнулся. - Он рассказал мне про чудесный сад Гесперид, где растут золотые яблоки, продлевающие жизнь и возвращающие молодость.

- Если царевичи туда поедут они и через десять лет не вернуться, ведь это край земли, - прогудел воевода.

- Я их на край земли не посылаю, пусть к Руфику отправляются.

- Это слухи о его саде ходят, - осторожно заметил казначей. - Никто его в глаза не видел.

- Вот это и странно. - Царь водрузил на голову корону. - Он в молодости с варягами по южным морям мотался, пиратствовал. Дерева я не видел, но когда гостил у него в царстве, с дружеским визитом, он выпил и похвалялся, что видел деревья с золотыми плодами, даже съел несколько и пару саженцев домой прихватил.

- И? - заинтересовался воевода.

- Больше ничего не успел сказать, опрокинул кубок с медовухой и уткнулся лицом в жареных рябчиков. Утром, когда я спросил его про молодильные золотые яблоки, он от разговора ушел и смеялся, что я в такие байки верю. - Берендей, вздыхая, забрался в кресло.

- Значит, есть у него молодильные яблоки, - заключил Дубылом. - Он мой одногодка, а выглядит как огурец.

- И я того же мнения, - кивнул головой Берендей, поправляя корону.

- Да, такими яблочками не поторгуешь, - задумчиво протянул Копейкин

- Почему? - спросил воевода.

- А ты представь, если все бессмертными станут?

- Сожрут все, если умирать перестанут. Инфляция начнется и политический кризис.

- Смотря, за какую цену продавать.

- Сказки это, - объявил шут.

- Сказка ложь, да в ней намек. Пошлю сынов и проверим, заодно и наследника определим.

Митрофанушка высунул язык и насмешливо посмотрел на Берендея. Царь смущенно отвернулся.

- Зачем тебе наследник, если молодым стать собираешься? - спросил Митрофанушка.

- Пшел вон, дурак, - рявкнул Берендей.

Митрофанушка не пошевелился.

- Вечером сыновьям волю объявлю. Ты, Копейкин, им суточные рассчитай, а ты, Дубылом, с амуницией вопрос реши. Пусть берут, что хотят. Дорога не близкая.

- Камнеметные машины мы разобрали, - пробасил воевода

- Думаю, что они им не понадобятся. Все зависит от их сыновней любви и смекалки. На этом и порешим, - Берендей хлопнул ладонями по подлокотникам кресла.

Совет дружно поднялся и мешая друг другу, стал пихаться в дверях.

- Митрофанушка, ты задержись, - ласково приказал царь.

Шут толкнул Копейкина в спину, помогая выйти первым, повернулся к Берендею.

Берендей дождался, когда двери закроются и спросил:

- Как думаешь, шут, стоит ли, Иванушку с братьями старшими посылать?

- Он твой сын, следовательно - имеет право на царство.

- Молод он, - Берендей тяжело вздохнул.

- В самый раз, молодому соколику все курочки - Рябы.

- Смеются над ним, говорят.

- Все лучшее, что говорят о старших.

- Вас, дураков не переспоришь. Под твоим влиянием, он превращается в еще одного шута горохового.

- Батюшка, шут не профессия, а призвание, талант от Бога дается, как и царствование, - Митрофанушка лукаво усмехнулся.

- Нашел с чем сравнивать, - нахмурился Берендей. - Ты мне лучше скажи, зачем он крылья сделал? Ты научил?

- Батюшка! - закричал Митрофанушка, - сам ничего не ведал, ни сном, ни духом. Говорит, что летать хотел, аки птица.

- Птица, - фыркнул Берендей. - Как Икар, сиганул, всем на смех и мне позор в бороду, с крыши кремля. Хорошо, что ногой сломанной отделался, а не головой. Как нога?

- Уже ходит, батюшка, на молодых быстро заживает.

- Это за неделю? - Берендей удивленно покачал головой.

- Матушка хорошим здоровьем наградила, - Митрофанушка прикусил язык, чувствуя, что сказал лишнее.

- Ты его рядом с матушкой и близко не поминай.

- Так кто ж виноват, что во время родов померла, - стал оправдаться шут.

- Вот он и виноват.

- Дитя малое? Ты, батюшка, знаешь, как царица хотела родить тебе наследника.

- Нет вины Ивана, что он так на мать похож.

- Чем же еще он похож? - взъярился Берендей.

- Всем, по уму в матушку.

- Он что, ворожить умеет? - закричал Берендей.

- Не думаю, - шут пожал плечами

- А ты думай, когда болтаешь языком. Пшел вон, дурак!

- Благодарствую, батюшка, - Митрофанушка звякая колокольцами, медленно пошел к двери.

- Сколько дурака не учи, а все одно - свое на уме, - проворчал за спиной Берендей.

Митрофанушка съехал вниз, по широким деревянным перилам лестницы, прошмыгнул, через посольские приемные палаты, стены которой были завешены трофейными флажками и знаменами, длинным полутемным коридором дошел до кухни. Замер, принюхиваясь, около дверей, из-за которых тянуло наваристыми щами и мясной поджаркой.

Опять оленинку жарят, соловьи разбойники. На стол челяди, как всегда, телятину подадут.

Митрофанушка сглотнул слюну и осторожно приоткрыл дверь кухни, наблюдая за сноровистыми и суетливыми движениями трех поворят-поросят, за которыми недремлющим оком присматривал старший повар. Как и положено старшему повару, это был огромный и пузатый мужчина, в белом фартуке и колпаке. Рукава белой сорочки закатаны, на правой кисти синеет якорь. Повар Лукъяныч, лет десять плавал коком у варягов на трассах: Норвегия - Ньюфауленд-Лабрадор. Большие норвежские и датские судна перевозили мигрантов. Лукъяныч вполне серьёзно утверждал, что даже видел не только морских драконов, но и Корабль-Призрак.

- Прошел мимо нас, в борту вот такие щели, - он широко разводил руками, - а в них мертвые с косами стоят. Через несколько дней, попали в шторм и судно на камни выкинуло. А еще, был на нашей трассе "Ты Талик". Огромное судно, типа Ноева Ковчега, на айсберг у берегов Гренландии, наскочило. - Много морских баек знал Лукъяныч.

- Гой еси, Лукъяныч!

- Салют. Обед через два часа, попрошу возле кухни не околачиваться.

Митрофанушка повел носом, наблюдая за паром, поднимающимся из котлов.

- Так, царь батюшка, наказал, чтоб я пробу снял.

- Странно, - Лукъяныч злорадно ухмыльнулся, - до тебя Дубылом с таким же наказом заходил.

- Лукъяныч, ты ведь знаешь не только мои зубы, но и язык. Я лицо доверенное, что это у тебя на сковородке шкворчит?

- На этой, зайчатина, на другой оленина, - откликнулся один из поварят и тут же пострадал, получив от кока подзатыльник.

- Работай, иваси тебя дери, а не разговаривай. Еда во время готовки - тайна военная.

- Щи, рябчики, и . - второй поваренок получил по лбу медным черпаком.

- Ты у кого в подмастерьях, у меня или у шута? - Лукъяныч зацепил ножом кусок зайчатины и направился к Митрофанушке.

- Снимай пробу, ненасытный, так ведь не отвяжешься, сколько дармоедов развелось.

Митрофанушка "снял пробу" - не жуя проглотив кусок мяса.

- Хорошего понемножку, - отозвался Лукъяныч, демонстративно суя нож за пояс. - В котлах не забывайте помешивать, пескари, - рявкнул он на поварят. - Я тебя мяса, ты мне сказочку, - он улыбнулся, глядя на шута.

- У тебя ничего задаром не выпросишь, - Митрофанушка состроил скорбную гримасу, замечая, как насторожились, незаметно приближаясь, поварята.

- "Одному мужику есть захотелось, и купил он калач и съел его, а есть еще хочется. Купил еще один и съел - есть все равно хочется. Съел еще один, не помогает. Купил тогда баранок, съел одну и сыт стал. Удивился мужик и говорит:

- Экой я дурак! Что ж я напрасно съел столько калачей, мне бы одной баранки хватило".

- И что, это вся сказка? - спросил Лукъяныч.

- Такая же, как и проба, которую дал. - Митрофанушка покинул кухню. Прошел мимо дежурки, где подремывал престарелый дружинник, вышел в длинный коридор с множеством дверей, прошел в тупик, к самой последней. Улыбнулся и постучавшись вошел в комнату. Самым последним помещением, как самым ненужным, была библиотека.

За большим столом, стоящим перед окном, которое смотрело на глухой овраг, заросший малиной, бузиной и пыреем; служащий чем-то вроде оборонительного рва; сидел, спиной к шуту, подперев голову руками, младший сын царя: для кого Иван-царевич, для кого Иван-дурак.

Косой, дымящийся луч солнца, наполненный вспыхивающими в нем пылинками, золотил русую голову, играл на золотых корешках пятитомной башни.

Иван оглянулся и увидел довольное лицо Митрофанушки.

- Гой еси, Иван царевич.

- Гой еси, Митрофанушка.

Шут прикрыл за собой дверь. Библиотека вовсе не была комнатой, скорее всего, когда-то, коридорный тупик оградили дверью, создав еще одну комнату. Стены, во всю длину, занимали книжные шкафы, заполненные книгами и серебряными трубками со свитками. Шкафы упирались в единственное окно, перед которым и сидел Иван.

- Что читаешь? - Митрофанушка сел на стол, кивая на раскрытый том.

- Сказку о том, как наш батюшка матушку нашел.

- Сказки читаешь, - хмыкнул Митрофанушка, - нет, что бы делу у старших братьев поучиться, - он спародировал дребезжащий голос Берендея.

- Неужто матушка и вправду лягушкой была?

- Не простой лягушкой, а царевной лягушкой, - поправил Митрофанушка. Он вспомнил первую царицу Аниту и добавил, - пока настоящую царевну встретишь, столько жаб перецелуешь. Ты, Ваня, слишком доверчивый к сказкам.

- Как слову написанному верить нельзя? - Лазурные, широко раскрытые глаза обратились на шута.

Да, в нем от матери больше, чем от царя батюшки. - Митрофанушка похлопал царевича по плечу. - Сказка - ложь, но в ней намек, что все остальное - правда. С матушкой, твой батюшка, на охоте познакомились. Я с ним был, заблудились мы в болотах, вот тут, Берендей, стрелу каленую вытягивает и говорит:

" На кого удача пошлет". Стрельнул в синее небо и потопали мы, в то место, куда она полетела.

- Из болота судьба нас вывела.

- Прямо к избушке, на курьих ножках. Бабка нам баньку истопила, спать уложила, да сон к Берендею не шел, уж больно ему дочка Ягиничны приглянулась. Утром, он меня удивил, посватался к бабке. - Митрофанушка ласково взъерошил золотые волнистые кудри.

- Это после, люди завистливые, лягушку придумали.

- А сказку кто написал?

- Тоже, люди. - Митрофанушка зевнул. - Я новость тебе принес, попробуй угадать с трех раз, какую?

- Дальняя дорога у меня и у братьев будет.

- Гм, - Митрофанушка озадаченно потер подбородок. - Это все?

- Нет. Батюшка нас за молодильными яблоками посылает, наследника хочет выбрать.

- Не хорошо подслушивать.

- Я не подслушивал, - обиделся царевич.

- Тогда кто тебе рассказал?

- Сон, говоришь? - Митрофанушка внимательно посмотрел на царевича.

- Такие сны вещими называются. Твоя матушка их часто видела.

- А что она еще умела делать? - заинтересовался Иван.

- Многое и разное, - Митрофанушка неопределенно взмахнул рукой.

Книга лежащая на столе, с громким стуком захлопнулась, испугав шута, медленно поднялась в воздух, пролетела над столом и заняла в шкафу свое место.

- Так, - крякнул Митрофанушка. - Что еще умеешь делать?

- Больше ничего, пока только это. - Царевич пожал плечами.

- После того, как с крыши слетел, когда взлететь пытался, - признался Иван.

- Кто нибудь еще знает, о твоих способностях?

- Молодец, - Митрофанушка перевел дух. - Никому больше ворожбы своей не показывай. Эта ворожба тебе от матушки передалась, она знатной ворожеей была - высшего класса. - Митрофанушка задумчиво посмотрел на Ивана. - Выходит, её способности в тебе открываются, я так и думал, что рано или поздно, это произойдет. Интересно, для этого надо было обязательно с крыши падать и ногу ломать? Кто тебя сделать крылья надоумил?

- Сам смастерил, хотел как птица, к солнцу взлететь, - мечтательно ответил Иван.

- Один уже долетался.

- Почему батюшка ворожбу в нашем царстве-государстве запретил?

- Потому что, кроме царицы Марьи её никто толком не ведал. Если бы ты знал, какие она пиры устраивала. Махнет рукой, - икра заморская - баклажанная, икра зернистая - красная, икра черная - осетровая на столах появлялись; лебеди в яблоках, торты шоколадные, мороженное пломбир, в вафельных стаканчиках, - шут закатил глаза, - райское объедение. А какая искусница была. Сорочку Берендею сшила - загляденье, он ее только в красные дни календаря надевает, вместе с мундиром. Пироги пекла, почему-то колобками их кликала - пальчики оближешь. Лукъяныч и рецепт спрашивал и смотрел, как она их готовит, а все одно, так и не выучился, ни одного слепить не может.

- Все говорят, что она из-за меня умерла, - с грустью заметил Иван.

- Ложь! - закричал Митрофанушка. - Она и царь, знали, на что идут, но очень хотели иметь ребенка, особенно Марьюшка, просила, чтоб назвали новорожденного счастливым именем - Иван. Знала, что сын у нее будет.

- Счастливым, - повторил Митрофанушка. - Её волхование в тебе просыпается.

- Но у нас волхвовать запрещено.

- Еще бы! После того, - шут на миг запнулся, - после царицы многие ведьмы к царю в жены набивались. Колдовать никто толком не разумел: то лягушку сушеную в блюдо подсунут от заговора и сглаза, то ужа, или мышь летучую. Царь хворал в ту пору сильно, переживал, его чуть не залечили, пока он не выдержал и указ, о запрете ворожить, не выдал. Ведь был один умелец, практиковавший культ Вуду, предлагал царю царицу из склепа поднять.

- На кол посадили. Мертвых не воскрешают. После указа, тех, кто ведьмовством продолжал заниматься - в бочку запаивали и в море пускали.

- Жуть, не хочу в бочку и море.

Митрофанушка соскочил со стола - Вечером, царь-батюшка вас, царевичей, у себя соберет, охранные грамотки выдаст и кошельки с суточными. Копейкин много не начислит, поэтому не обольщайтесь. Отель люкс - чистое поле и рука под головой.

- Что взять с собой посоветуешь?

- Спросил дурак дурака, - Митрофанушка хихикнул и скорчил рожицу. - Главное голову не забудь. Сам думай, к Руфику отправитесь, дорога не близкая. Книг не бери, в пути своих сказок хватит. Если туго придется, ворожи, как матушка, в дороге запретов нет.

Иван царевич поднялся, отбросил прядь волос упавших на глаза. - Спасибо за совет пойду, Сивко посмотрю.

Трое царевичей, переминаясь с ноги на ногу, покорно стояли перед Берендеем.

- Значит задачу мою, вы поняли?

- Как не понять батюшка, яблоки молодильные привезти, - пробасил старший Борис.

- Кто раньше и больше привезет тому и царство без раздела достанется, - добавил средний - Оскар

- Сообразительные, - проворчал Берендей, взял со столика три запечатанных конверта.

- Ваши охранные грамотки. Вскрывать только в экстренных случаях, если е что-то серьезное - посылайте гонца, Копейкин расходы оплатит. Главное - головы свои берегите, помните, что они царские.

Берендей посмотрел на внимавших царевичей, в покорности главы склонивших.

Правду говорят: первый ребенок самый сильный и здоровый.

Берендей с удовольствием смотрел на старшего Бориса - высокий, широкоплечий, статный, с копной медных волос. Как я, в молодости.

Широкое, на вид простодушное лицо Бориса, с картофельным, чуть вздернутым носом, украшали пшеничные усы и коротенькая, аккуратно подстриженная бородка. Кольчуга, сапоги, все на нем блестело, алый плащ выглажен, без малейшей складочки.

Образцовый солдат. Жениться ему пора, а не о завоеваниях думать, лучше худой мир, чем славная война. Еще один Дубылом вырос, но может, со временем, поймет жизнь или она его научит.

Без прежнего удовольствия, Берендей перевел взгляд на среднего - Оскара.

Этот все от Аниты перенял, такой же волос черный и прищур холодных карих глаз. Даже манеры и жесты её. Тоже любила скрещивать на груди руки, смотреть не в глаза, а в сторону, мол, все знаю, сами с усами. Как Анита, на заграницу все косится, зря я его, за тридевятые учиться, посылал, на пользу не пошло.

Оскар был пониже братьев. Черные волосы он зачесывал назад и заплетал в косичку, на заграничный манер, спрыскивал их блестящим лаком. Кончики черных усиков, закручивал к верху, что делало лицо ироничным и всегда удивленным. В одном ухе, болталась бриллиантовая сережка, её появление и татуировку обнаженной русалки на левом предплечье, Оскар объяснял царю тем, что так отмечают всех выпускников одного западного "продвинутого" университета.

Сукно носит черное, обязательно иностранное, хэбэ называется, а по мне - нет ничего милей нашего льна. Вместо меча - булавка. Берендей неодобрительно покосился на шпагу, эфес которой богато украшали сапфиры и яхонты. Ниже глаза опускать Берендей не хотел, чтоб не расстраиваться больше. Небось, опять свои "красы" напялил. Весь в мамашу свою. При всем при том - золотая середина. Копейкин уверяет, что он сообразительнее остальных и имеет математические способности. Хе-хе, деньги считать и я умею. Но, стало быть, действительно, чему-то научился. Принес Копейкину новый план экономического развития царства. Только какой? Копейкин до сих пор боится показать.

На глаза попался Иван.

Этот весь в Марьюшку. Икарус, летать, видишь ли, захотел. Люди не рыбы и не птицы, на это у них ноги и руки есть. Ему бы от матушки не лик девичий перенять, а ума немного. Хоть и физически не обделен, в дружину не хочет, за тридевятое царство отказался ехать, уму разуму учиться, как Оскар. Все Митрофанушка - лучший приятель. Вот и вырос, на шута похожий.

Берендей тяжело вздохнул, повернулся к столику и выдвинув шуфлятку, звякнул, доставая три кожаных кошелька.

- Это ваши командировочные расходы, насчет суммы не обольщайтесь, но на первое время должно хватить, Копейкин все подсчитал. Скромнее будьте. Держи, Бориска.

- Спасибо батюшка, - царевич с поклоном принял грамотку и кошелек.

Царевич встряхнул кошелек. - Больно легок батюшка. Надеюсь, что здесь не наши "тугрики", а заморская валюта?

- Заморская, заморская, - проворчал царь. - Бери Иванушка.

- Спасибо, батюшка.

Берендей, всех, по очереди, обнял, шепнув в ухо: Береги себя сынок. Почему-то чувствуя на лице странный жар и грусть, поселившуюся в сердце. Еще раз оглядел сыновей и надтреснутым голосом сказал:

- Помните, что вы не только царевичи, но и братья. Не мыслите друг против друга худого. Царства кому достаются? Достаются достойным. Остальных тоже не обидим. - Берендей заговорщицки подмигнул

- Счастливой дороги дети. Ступайте, у вас впереди вечер и ночь, подготовиться к дороге. - Берендей вяло взмахнул рукой.

- Спасибо батюшка, - хором ответили царевичи и направились к дверям.

С утра пораньше и без духового оркестра, - подумал вослед Берендей.

Шаркая ногами, он направился к высокому узкому шкафчику, прятавшемуся в углу палаты. Открыл деревянную створку и оценивающе посмотрел на ряд зеленых бутылок и запечатанных кувшинчиков. Сердце подсказывало выпить граммов двести анисовой, или коньячку присланного заграничным братом Людовиком.

2. ПЕРЕКРЕСТОК

Кони шли неторопливым шагом, взбивая подкованными копытами венчики пыли. Солнце дрожало и расплывалось, достигнув своей наивысшей точки. На безоблачное раскаленное небо невозможно было смотреть, казалось, что маленький пятачок солнца в нем расплавился.

По одну сторону дороги тянулись бесконечные поля, колосящиеся овсом, пшеницей, рожью, ячменем, торчащими зелеными венчиками репы, свеклы, моркови - развитый агротехнический край. Иногда можно было увидеть работающих в поле крестьян, услышать плач ребенка, оставленного в берестяном коробе, в тени травы, или кустов.

Завидев всадников, крестьяне приостанавливали работы, прикладывали ладони к глазам, обеспокоено всматривались, реже, что-то свистели и кричали.

По другую сторону старого тракта, сторожевой, заградительной стеной, тянулся лес, грозя мохнатыми лапами елей в сторону полей - мол, эту землицу - не отдадим.

Кони всхрапывали, прядали ушами, остервенело хлестали себя хвостами, отгоняя надоедливых слепней и мух. Их всадники сыпали ругательства и махали руками.

Борис и Оскар, как старшие братья, следовали впереди, Иван- царевич закрывал тылы.

Борис мужественно страдал в полном боевом облачении, тяжело пыхтел, по лицу крупным горохом тек пот. Перед собой он держал перевернутый шлем полный семечек, шелуху от которых лениво сплевывал в густую гриву своего черного, звероподобного жеребца, которого так и звали - Буян.

Оскар, не чета Борису, был одет свободно и франтовато, в красную рубаху с черной ручной вышивкой на переднем кармашке: "ЛЕВИС". Рубаха заправлена в черные штаны, перехваченные в поясе алым кушаком с кистями.

На Иване - старый отцовский, а может и дедовский кафтан, в молодости имевший ярко-голубой цвет, но после многочисленных стирок приобретший серый.

Братья лениво переговаривались.

- Сегодня будем на Перекрестке.

- Отметим недельный путь в трактире и завтра пересечем границу.

Буян встряхнул гривой, с него словно перхоть посыпалась шелуха семечек.

- Умница мой, - Борис похлопал коня по шее. - Почему завтра пересечем границу? Отдохнуть надо. Говорят на Перекрестке харчевня хорошая, - мечтательно сказал Борис. Он достал из седельной сумки мех с вином и надолго присосался, громко булькая.

- Хватит - наотдыхались. Батюшка гневается. Вчера, от казначея весточка дошла - обижаются, что едем медленно и неохотно, задерживаемся в каждом селе.

- Ну и что? Когда мы так вместе собирались? - Борис оглянулся назад, - Правда, Ваня?

- Правда. Здорово, что мы вместе.

- Не забывайте, куда и зачем нас царь-батюшка послал.

- За молодильными яблоками. - Борис с сожалением встряхнул шлем, освобождая его от ненужной шелухи, покрыл им голову.

- И не жарко тебе? Расслабься, - Оскар насмешливо фыркнул.

- Солдат на службе не расслабляется. Солдат должен стойко переносить жару и холод, - по-уставному отчеканил Борис. - Правда, салага?

- Твоя, правда, - вздохнув, ответил Иван.

- Слабаки. - Борис, нагнулся к седельной сумке, нашарил на дне последний пирожок. Удовлетворенно надкусил. - Вот блин - опять с капустой. У них что, в деревне кабанчиков не держат?

- Ты сам похож на кабанчика, всю дорогу только и жрешь, - сказал Оскар

- Свежий воздух аппетит нагоняет.

Дорога повернула в лес. Задышалось легче, среди деревьев не так палило солнце, густые кроны защищали тракт от гневного желтого глаза. Всадников окружила птичья разноголосица, сквозь которую пробивалась одиночная дробь дятла.

Борис вытер потное лицо, смахнул повисший на подбородке капустный лист, шумно вздохнул, хлопая себя по широкой груди.

- Эх, благодать, какая. Лепота. Хорошую службу назначил батюшка и награда достойная. Целое царство - это не половина и не треть.

- Вот и я не понимаю, - оживился Оскар, - если он на пенсию собрался, зачем ему молодильные яблоки?

- Пенсию нормально встретить, кому она нужна в старости? - сказал Борис.

- Зачем тогда царство оставлять, если молодость вернулась?

- Блажь такая - царская, - Борис пожал плечами.

Оскар недоверчиво посмотрел на старшего и погрузился в свои мысли.

- Яблоки, не сомневайтесь, привезу я, - Борис, победоносно, посмотрел на братьев.

- Никто из вас не знает толком военное дело: разведку, камуфляж, способы ведения партизанской войны. Вы слабаки, но мои братья, когда царем стану о вас не забуду - к делу полезному пристрою. - Борис добродушно рассмеялся.

- Что ты сделаешь, когда царем станешь? - спросил Иван.

- Я? Что я сделаю? - Борис расправил плечи, посмотрел в небо и радостно ответил, - Первое - пир на весь мир закачу, на месяц, а то и на три, такое дело обмыть хорошо надо. Лукъяныч из кухни не будет вылазить.

- Потом? Суп с котом, - Борис пожевал губы. - Дружину соберу, верну ветеранов. Хорошая дружина - верный оплот царству. Проведем общую мобилизацию, подготовимся и пойдем на царя Руфия. С кого-то надо начинать?

- Дерево с яблоками молодильными заберу, - Борис подмигнул Ивану и снисходительно заметил, - о будущем думать надо, дурачок. Я на пенсию, скоро идти не собираюсь, не дождетесь, - он рассмеялся.

- Потом, что-нибудь придумаем. В походы пойдем, у любого соседа, есть потаённые, хорошие вещи. Не яблоки, так скатерть самобранка, ковер-самолет, меч-кладенец, Василиса-Прекрасная.

- Я так и знал, что дальше грабежей, твоя фантазия не поднимется, - вмешался в разговор Оскар.

- Почему грабежей? - Борис обиженно засопел. - Я порядки устанавливать буду.

- Это, какие? - насмешливо спросил Оскар.

- Известно какие - справедливые.

- Братья не останутся в обиде.

- И кем ты меня сделаешь?

- Ты, Оскар, место Копейкина займешь, а Иванушка - как Митрофанушка.

- Вот если я царем буду, - мечтательно протянул Оскар, - никаких боевых походов. Нашей лапотной Родине может помочь только новая экономическая платформа. Нужна реформа. Проведем денежную, потом земельную, за пятьсот дней управлюсь.

- Кто на что учился, - подал голос Иван.

- Тебя Ваня не спрашиваем, - отрезал Оскар. - Нам заграница поможет, необходимы инвестиции, слияние нашего капитала с за тридевятым. - Введем бартерную систему. Мы им - недра и леса; они нам - жратву качественную, без отечественного холестерола; механизмы, машины в быту полезные.

Борис зевнул, - Тебя Оскар не поймешь, так речь мудреными словами пересыплешь - смысла не видно. Зачем нам заграница? Мы и сами со своими усами.

- И лаптями, - согласился Борис, знал, что среднего брата не переспоришь.

- А ты слыхал про Кащея? - спросил Оскар.

- Он же бессмертный, - Борис улыбнулся.

- Правильно, такие не умирают, он в Америку подался, паспорт получил, на имя дядюшки Сэма. Он поможет.

- Он-то? Он поможет, - Борис презрительно сплюнул под копыта коня, тот недовольно повел ушами. - У себя патриотов надо искать.

- Среди кого? Среди таких, как наш Ванька? - Оскар сухо рассмеялся.

- Вань, что бы ты сделал, если бы царем стал?

- Не знаю. Я не думал об этом.

Старшие братья дружно загоготали.

- Тогда зачем едешь?

Новый взрыв смеха.

- Веришь, что есть яблоки молодильные и золотые?

- Верю, я в книге читал.

Оскар выразительно подмигнул Борису, дескать, что с дурака возьмешь и покрутил пальцем у виска.

- Наш семейный позор, хорошо, что не единоутробные мы, - сказал Борис.

- Все равно - брат.

- Брат. - Братья громко вздохнули.

- Вот, например, царь поднебесной Цинь Шихуанди, - продолжал говорить Иван, не обращая внимания на уколы братьев, - верил, что существует источник живой воды позволяющий сохранить вечную молодость.

- И нашел его? - живо поинтересовался Борис.

- Он приказал построить два десятка больших кораблей, чтоб выйти в море.

- Значит, знал, где искать? - спросил Оскар.

- Прочитал в древней рукописи о том, что посреди Восточного моря есть три небольших острова. Едва кто-нибудь пытался к ним приблизиться, как тут-же поднимался ветер, который относил корабли далеко прочь.

- Заговоренные острова, - обронил Оскар.

- Да, раньше колдовать умели, - сказал Борис.

- Те, кому удавалось достичь островов, оставались там навечно, потому что на одном из них бьет источник вина цвета нефрита. Кто его пробовал, становились бессмертными: люди, птицы, животные.

- Еще бы, кто добровольно покинет такой остров, - воскликнул Борис. Добавил, - и с таким вином, цвета нефрита.

- Тогда странно, что слухи о нем, все-таки, достигли ушей императора поднебесной, - заметил практичный Оскар. - И что с императором, с этим Шин.

- Цинь Шихуанди, - поправил Иван, - он не смог отплыть вместе со своей флотилией, побоялся, что в империи, за время его отсутствия, вспыхнет восстание и найдутся охотники на трон.

- Правильно думал, свято место пусто не бывает, - рассмеялся Оскар.

- Бездетный был, бедняга, - обронил Борис.

- Император поступил по другому - велел отправить на поиски островов своего доверенного человека по имени Су Ше.

- Какие идиотские имена, - хихикнул Борис.

- Вместе с ним отплыли три тысячи юношей и девушек, большое количество работников, мастеров и слуг.

- Ну и что? - спросил Оскар.

- Ничего, никто назад не вернулся.

- Значит, нашли, - нахмурился Борис.

- Ванюша, ты еще что-нибудь, кроме сказок читаешь? - ехидно спросил Оскар. - Императоры поднебесной, острова Блаженных, Су Ши. Поумнеть пора, не то всю жизнь, дурачком проскачешь.

- Точно нашли, раз не вернулись, - Борис покосился на Оскара.

- Тьфу, на тебя. Еще один. Ты бы Ваня еще про Гильгамеша вспомнил, он тоже живой цветок искал.

- Старые люди бают, что на острове Буяне, есть живой родник, - вспомнил Борис.

- Только никто не знает где этот остров, - хмыкнул Оскар.

- А я видел одного калику, он заходил к нам во двор, прошлой осенью и говорил, что бывал на этом острове, - сказал Иван.

- Калика тебе и не такое расскажет, чтоб кусок хлеба с колбасой сожрать.

- Если бы он пил из этого источника, то больше бы не побирался, - добавил Борис.

- Калики не побираются.

- Стиль жизни, - Оскар рассмеялся, смех подхватил Борис.

- Никто и никогда не скажет, если найдет, про источник с живой водой. Такой тайной, нашедший предпочтет владеть сам, без лишних свидетелей, - отсмеявшись, назидательно объяснил Оскар. - Думать надо, Ваня, логически рассуждать, а не сказочки почитывать. Почитай что-нибудь серьезное, Кастанеду или Фрейда, возьми Пелевина или Строкина, - он раздраженно махнул в сторону младшего брата. - Удивляюсь, что тебя с нами отправили, как равноправного претендента на трон.

- Дуракам везет, - философски заметил Борис.

Братья загоготали на весь лес, перекрывая птичий гомон. Оглянулись на отставшего Ивана. Младший брат слез с коня, пригнувшись, что-то рассматривал под деревом.

- Ты что там потерял? - крикнул Борис.

- Да вот, птенец из гнезда выпал, - отозвался Иван.

- И что будешь с ним делать?

Иван задрал голову, рассматривая крону высокого, кряжистого дуба.

- Гнездо вижу. - Иван поднял что-то с земли, спрятал за пазуху и осторожно полез по стволу. Две птички отчаянно пища кружили над его головой.

- Ну дурак, ну дурак, - Оскар выразительно посмотрел на Бориса. - Я ведь говорил тебе?

- Юнат, - фыркнул старший брат.

Вечерело, когда лесная дорога вывела всадников на вершину косогора. С него открывался вид на зеленую бескрайнюю равнину. Новый мир. Дорога круто сбегала в низ, пресекала небольшой участок, колосящегося рожью поля и упиралась в широкие и высокие, двустворчатые, ворота гостиного двора. С вершины был хорошо виден обнесенный высоким, заостренным частоколом двор, внутри которого располагалось большое жилое двухэтажное помещение и многочисленные хозяйственные постройки.

Маленькая девочка, размахивая хворостиной, с визгом загоняла в сарай многочисленных кур и индюков. Двое широкоплечих работников, разгружали с телеги свежее сено. На крыльце, высунув розовые языки, лежали две крупные, напоминающие волков, собаки. Длинноволосый человек, похожий на калику стоял у колодца, запрокинув над лицом берестяной короб.

- Перекресток, - весело объявил Борис. Говорят кухня очень хорошая.

- Как для смертников, в ночь перед казнью, - сказал Оскар. - Отсюда Дикое поле начинается.

- Это место нейтральное, здесь можно расслабиться.

- За какие деньги? У меня ничего не осталось.

- У нас нет у него - да, - Борис скосил глаза на младшего брата.

- Согласен, расслабимся, - кивнул, улыбаясь, Оскар.

Царевичи занукали на своих коней, Кони весело заржали, видя близкое жильё и долгожданный отдых, с шага перешли в резвый галоп.

- Урр-рааа! - Заорал Борис, выдергивая из ножен палаш, пригибаясь к шее коня. - Хозяин встречай гостей!

За воротами, предупреждая о гостях, бешено залаяли псы.

Борис соскочил с коня, ногами, заколотил по воротам. Заревел:

- Хозяин, картошечки со шкварками с пузатеньким графинчиком и баньку желаем!

Створки ворот распахнулись. На пороге стоял огромный, с бородой до пояса, мужик, в белой сорочке и красных шароварах. Из-за его спины выглядывали двое работников с вилами в руках. За ними - маленькая девочка, легко сдерживающая лающих, рвущихся к гостям, псов.

Хозяин внимательно посмотрел на спешившихся братьев. Он улыбнулся:

- Царевичи? Милости просим, гости дорогие. Покушать найдется, баньку враз приготовим, долго ждать не придется. - Он посторонился, пропуская царевичей. - Цыть! - прикрикнул собакам, - это гости!

Псы замолкли. Девочка их выпустила. Доброжелательно виляя хвостами, они кинулись к братьям, каждого обнюхали и вернулись к своему излюбленному месту - на крыльцо.

- Прошка, конями займись. Лешка, баньку приготовь царевичам, с березовыми веничками. В кваске прутья замочи.

- Переночевать место есть? - спросил Борис. Подмигнул, выглянувшей в двери, розовощекой девушке. Она подмигнула ответ, смеясь, скрылась в темноте коридора. Хозяин сделал вид, что ничего не заметил.

- Место есть, вчера мушкетеры с гардемаринами съехали.

- А, пиво есть? - с надеждой спросил Борис, снимая потный шлем и облизывая пересохшие губы.

- Из погребка хотите?

- Ага, из погребка, из него родимого, - Борис радостно рассмеялся. - Вот она - живая вода, - сказал Ивану.

- Как тебя звать, хозяин? - спросил Оскар.

- Прохоровичи мы, - трактирщик степенно разгладил бороду.

- Перепутье далеко отсюда, Прохор?

- Должны были увидеть. Дорога, дальше от ворот, в камень упирается, там и есть Перепутье.

К трактирщику подбежал работник Лешка.

- Батя, баньку я раньше ставил, горячая она.

- Здорово! Тело просит веника и пара, - воскликнул Борис.

- Отведи их, я за пивом схожу.

- Пройдемте, гости дорогие, - Лешка быстро зашагал к низкой черной избушке, над которой витал белый пар. - Венички у нас свежие, березовые, с дубовой веточкой, для крепости духа и тела бодрости.

- Жару, жару, поддай! - кричал Борис.

- Ванька, кинь еще шаечку квасу, не жалей! - вторил Оскар.

- И веничком, по плечам, по окаянным. Я говорю тебе, дурень, вдоль спины жарь, по хребту и ягодицы веничком припарь. Да не так сильно, убийца! Оскар, замени его, он смерти желает старшему брату! Ой, как хорошо!

Борис, похожий на вареного рака, поднялся с лавки, кивнул Ивану:

- Так, меньшой, твоя очередь, покажу тебе, как париться надо. Оскар, хватай его! - Братья повалили Ивана на лавку, взялись за веники.

- Не сахарный не растаешь, - рассмеялся Оскар, прикладывая веник к ягодицам.

- Богатырем выйдешь, - проревел Борис. - Вот так его, вот так!

- Хорошо-ооо! - не выдержав, закричал Иван.

В маленькой баньке висел плотный клуб белого пара, в котором мелькали голые ноги и ягодицы, стоял густой запах хлебного кваса и березового духа. Иногда, царевичи, по одному, выскакивали во двор, где в земле была вкопана огромная дубовая бочка, наполненная холодной, колодезной водой, с криком окунались в неё.

- Мать её, так и рас так! - орал Борис.

- Ядреный корень, - всхлипывал радостно Оскар.

- Жить хорошо и жизнь хороша, - молился Иван.

Прошка, принес и поставил на лавку три кружки и жбан с пивом.

- Пора переходить ко второй части марлезонского балета, - объявил он.

Братья облились свежей водой из шаек, завернулись в длинные белые рубахи, доходящие до колен. Прохор протянул им кружки с пивом.

- Хороша ты русская баня, - Борис опрокинул в себя кружку с пивом, вожделенно посмотрел на жбан.

- Больше нет, - улыбаясь, ответил Прошка.

- В термах тоже неплохо, - мечтательно произнес Оскар.

- Принцы! Царевичи! - донесся от дома звучный женский голос. - Идите в дом, ужин готов.

- Это хорошо, - Борис причмокнул в предвкушении. Царевичи, гуськом, возглавляемые Прошкой, пошли к дому.

Огромный зал делился на две половины длинной, грубо сколоченной из дерева, стойкой покрашенной в красный цвет. За стойкой находились владения Прохора - широкие полки, заставленные зелеными, пузатыми бутылями, бочонками, кувшинчиками, непонятными коробочками и рундучками; длинный стол, с холодными закусками; по углам висели аппетитно дразнящие нос связки колбас, окорока; над ними пучки чеснока, лука, душистых трав. В углу колыхалась бардовая портьера, отделяющая бар от кухни, которая источала не менее аппетитные запахи готовящейся еды. Из-за портьеры доносились веселые голоса поварих.

Вторую половину зала занимали широкие дубовые столы и лавки, чисто выскобленные, вымытые. Стены зала, каким-то бродячим художником, были раскрашены на мотивы народных сказок. На одной была нарисована избушка на курьих ножках, стоящая на опушке мрачного бора. От нее со всех ног улепетывали Аленушка и её братец Иванушка. Над детьми, на бреющем полете, неслась в ступе, размахивая метлой, Бабушка-Яга, прорисованная с особенной любовью. Нижняя челюсть вытянулась параллельно длинному, покрытому бородавками носу, открытый рот демонстрировал останки двух передних гнилых пеньков, в глазах горели красные, злые огоньки.

Другую, самую длинную стену, занимали сборные мотивы, можно было увидеть: Терем-Теремок, лису Патрикеевну с Колобком на носу, Потапыча, задумчиво присевшего на пенек, зайца с красными пьяными глазами, стучащего в барабан, глупого Серого Волчищу, опустившего в прорубь хвост, Петуха с косой на крылатых плечах, стоящего перед аленьким цветочком, над которым летела жар-птица.

- Весело тут, у вас, - пробормотал Иван, устремляясь за братьями, оккупировавшими дальний столик в углу зала, как раз под волком с прорубью и щукой стремившейся клюнуть на хвост. В противоположном углу, под избушкой на курьих ножках, сидел калика-гусляр. Только сейчас царевич заметил, что калика молодой парень, его возраста. Длинные пшеничные волосы на лбу были перехвачены черным кожаным ремешком. Глаза скрывали пушистые девичьи ресницы, реденькая светлая борода и усы торчали в разные стороны, еще не определившись, как и куда расти. Он что-то тихо тренькал, настраивая инструмент, не обращая никакого внимания на братьев. Перед ним стояла деревянная миска, наполненная останками курочки рябы и большой глиняный бокал.

Едва все уселись за стол, из-за стойки почтительно вышел Хозяин. С поклоном остановился перед столом царевичей, почтительно, но, не раболепствуя, осведомился:

- Что будут кушать уважаемые гости?

- Все что есть, - мгновенно отреагировал Борис.

Оскар подкрутил тонкие усики и скромно добавил:

- Если честно - мы очень голодны.

- Значит, в наличии имеются щи свежие с олениной, суп грибной.

- Щи, - Борис сглотнул слюну, - с олениной. Мясца, если можно побольше.

- Исполним, - Прохор улыбнулся. - Каши: перловая, пшенная, гречневая, с гарнирами.

- Это главное, что на гарнир? - заволновался Борис.

- Утка тушеная, цыпленок табака, заяц в капустном соусе с грибами, отбивные из оленины, дикого вепря.

- Хватит! - оборвал Борис, - нет сил слушать, неси все и много.

- А, главное? - спросил Оскар.

- Что, главное? - не понял Прохор, щупая бороду в области пупа.

- Попить, что предлагаешь?

- Выпить или попить? - хозяин улыбнулся. - Пиво свежее, сам варил.

- Уже пробовали, неплохое, не хуже баварского, - польстил Оскар.

- У меня лучше, - со знанием ответил Прохор. - Есть вина заморские, наливки, медовуха первого сорта, пшеничная.

- Нам графинчик пшеничной и наливочки клюквенной, - Борис вожделенно задвигал кадыком.

- Заморские вина, какие ты имел в виду?

- Португальское - "Осенний Букет".

- Неси, - разрешил Оскар.

- Уже несем, - Прохор вернулся за стойку и звучным голосом стал отдавать приказания на кухню.

- Сервис, - вздохнул Оскар, - вот когда я был за границей, там было все совсем по-другому.

- Это как по-другому, - поинтересовался Борис.

- Ну, - Оскар развел руками, - все: обслуживание, девушки молодые, улыбчивые такие, податливые, в фирменных шапочках; пепси-колу разносят, бюргеры, макдональдсы. Здесь же, все по старинке - стены серые, люди лапотные, законы гороховые.

- Жратва вкусная, - перебил Борис.

- . менталитет у нас другой, это нас губит и отличает от запада, - закончил Оскар.

- Менталитет, что это? - спросил Борис.

- Ну, это ментальность такая, признак духовности.

- А, я думал, как ментол в западных сигаретках.

- Да, гадость еще та.

- Вот поэтому, Оскар, душа у нашего народа живая, а что живое, то и ранимое; сказочная. А на западе, мешочек у сердца подвешен, с заветными талерами, - вмешался в разговор младший брат.

- Талеры, дурак, это вещь осязаемая, не то, что душа.

- Миром правят не деньги, а любовь, честность и достоинство.

Оскар громко расхохотался:

- Так в твоих сказках написано. Все можно перевести в денежный эквивалент, в разменную, звонкую монету. Все, Ванюша, можно купить и продать.

- И тебя, дурак, задешево.

- Нет, - Иван покачал головой, - ни дорого, ни дешево, меня не купишь, а тебя мне жаль, что ты продаться готов.

- Ты лапоть, варежку свою закрой, молод еще, старших братьев учить, - повысил голос, задетый, Оскар. Он посмотрел на старшего брата. - Что скажешь?

- Вот и снедь несут, - нетерпеливо ответил Борис. - Вы братья не ссорьтесь, это все от пустого желудка, поесть надо. - Он шумно потянул носом, определяя, что принесли в глиняных горшочках.

Прохор снял с подноса горшочки, положил на стол ножи, три хохломские деревянные ложки. - Кушайте на здоровье, гости дорогие.

- Спасибо Прохор, а что, в этом кувшинчике? - Борис показал на темный запечатанный кувшин.

- Вот сейчас мы и проверим, что это за "Осенний Букет" - Оскар профессионально откупорил кувшинчик, налил в кубки темную густую жидкость.

- Здрав будь, Прохор!

Кубки звякнули, вино журча, полилось в широко раскрытые рты.

- Спасибо. Пейте и ешьте на здоровье, - Прохор оставил царевичей, жадно накинувшихся на горячие щи.

Прохор подошел к калике.

- Не желаешь чего-нибудь еще отведать? Десерт?

- Нет, спасибо, - смущенно ответил молодец, задумчиво перебирая струны.

- Может вина желаешь, браги или медовухи?

- Нет, спасибо, я пью воду.

- У вас, странствующих, обет такой?

Молодой парень улыбнулся:

- Тогда не откажи в просьбе, попотчуй нас и гостей моих своим пением?

- Отчего же нет, сейчас, только гусли самогудные настрою.

- Спасибо, гость добрый. - Прохор оставил в покое калику, вернулся к себе за стойку, как капитан корабля на свой мостик. Стал деловито протирать бокалы, зорко посматривая из под насупленных бровей, за царевичами.

Двое старших, только и успевали, что в рот кидать, да наливать. Меньшой поскромнее будет, - отметил Прохор.

Гусли ожили, зазвенели, приглашая к вниманию. Струны повели мелодичный разговор, звон по залу поплыл неторопливый и торжественный, словно человек пошел да не по полу деревянному, по занесенному порошей снежной озеру, покрытому тонким, звенящим льдом.

Гусляр тихо засвистел, будто ветерок поднялся, зашептал, точно камыши закачались, зашуршали. Гусли заиграли бойче и веселее, обволакивая сердце приятной истомой, внушая надежду на скорое торжество и праздник, мол, пора и в пляс пускаться. Неожиданно смолкли и заиграли по иному: медленно, с задумчивой тихой грустью.

В стольном городе во Киеве

У славного князя Владимира

Было пированье - почестный пир,

Было столованье - почестный стол

На многие князи, бояра

И на русские могучие богатыри,

И на гости богатые.

( Русская народная былина: Иван-Гостинный Сын)

Голос у молодого гусляра оказался хорошо поставленным приятным и завораживающим своим пением. Из кухни, оттянув штору, выглянули две пухленькие русоволосые девушки, со смешливыми ямочками на щеках. Прохор, сделав строгие глаза, приложил к губам палец, тяжело облокотился на стойку.

Будет день в половина дня,

Будет пир во полупире;

Владимир князь распотешился,

По светлой гридне похаживает,

Таковы слова поговаривает.

- Вот, послушайте, - Оскар ткнул ложкой в сторону певца, - все песни, как по Ивану, о чести, да о долге, а во имя чего?

- Во имя славы земли Русской - Родины-Матушки, - отозвался Иван.

- Неужто? Пьяный князь решил потешиться и твоего тезку - Ивана, Гостинного-Сына, подбивает рекорд поставить - проскакать от Киева до Чернигова девяносто мерных верст, промеж обедней и заутренней. Не успеешь - голова с плеч.

- Князь его не заставлял, мой тезка сам вызвался, чтоб честь отстоять у Тугарина Змеевича, - ответил Иван.

Ехать дорога не ближняя,

И скакать из Киева до Чернигова

Два девяноста-то мерных верст,

Промежу обедни и заутренни,

Ускоки давать кониные,

А бьюсь я, Иван, о велик заклад,

Не о ста рублях, не о тысячу,

О своей буйной голове.

- Все дураки, за грош жизнь ставят, - Оскар посмотрел на Ивана и добавил, - Бесценная она у Иванов и копейки не стоит.

Борис невнятно проворчал, обгладывая утиную ногу. Портвейн кончился, Оскар разлил пшеничной медовухи. Завидев девушек, весело подмигнул им и помахал рукой, приглашая к столику. Девушки сделали вид, что не заметили, во все глаза, смотря на калику, слушая его пение.

Гой еси, хозяин ласковый мой!

Ни о чем ты Иван, не печалуйся;

Сива жеребца того не боюсь,

Кологрива жеребца того не блюдусь,

В задор войду - у Воронка уйду;

Только меня води по три зори,

Медвяною сытою пои

И сорочинским пшеном пои.

- Конь гурман, - захихикал Оскар, выпивая очередной кубок. - Мудренее хозяина, Ивашки, будет.

- Ты все задеть меня хочешь? - спросил Иван.

- Нет, учу уму разуму.

Борис положил руку на плечо младшего брата, в его глазах блестели хмельные огоньки.

- Ты меньшой, не серчай, Оскар, как за границей побывал, характер склочный заимел. Все ему не нравится, ничто его не устраивает.

- Там цивилизация, а здесь, по сей день, щи лаптями хлебают.

- Заграница на нас держится, не мы на ней, - Борис добродушно усмехнулся, подлил братьям медовухи.

- Вот византийцы, постоянно богатырей наших на службу приглашают, наши в Риме служат, у греков, в Гишпании, по всему свету.

- Потому что, не только силен, но глуп и покорен русский мужик, - ответил Оскар, поднимая кубок. - Здрав, будь, Борис. А ты, Иван, чего волынишь, или зазорно со старшими братьями пить?

- Нет, я много не пью.

- Правильно, Ванюша, - Борис звякнул кубками со средним братом, - мы мало не пьём. За здоровье Руси - нашего могучего царства-государства!

- Миф это, нет такого царства-государства, - но кубок осушил до дна.

А князи-то и бояра испужалися,

Все тут люди купецкие

Окарась они по двору наползалися,

А Владимир-князь со княгинею печален стал,

По подполью наползалися,

Кричит сам в окошко косящатое:

- Гой еси ты, Иван - гостинный сын!

Уведи ты уродья со двора долой;

Просты поручи крепкие,

Записи все изодранные!

- Точно, - Борис вытер усы и бороду, - кони наши - богатырские, под стать хозяевам, не сравнить с басурманскими. За коней богатырских! - он быстро наполнил кубки.

- За жеребцов кологривых, за сивок быстрокрылых, - пьяно повторил Оскар, обмакивая медовухой усики.

Певец запел громче и звонче, переходя к торжественной финальной части.

Втапоры владыка черниговский

У великого князя на почестном пиру

Велел захватить три корабля на быстром Непру,

Велел похватить корабли

С теми товарами заморскими.

А князи-де и бояра никуда от нас не уйдут.

Прохор и девушки громко захлопали в ладоши, к ним присоединились, выглянувшие из кухни двое парней и женщина. От души, захлопал Иван. Оскар, пьяно улыбаясь, закричал:

- Браво! Теперь соло!

- Песни наши широкие и раздольные, как земля, - басил Борис, хлопая Оскара по спине. - Молодец, гусляр, иди за наш стол, нечего такому парню в одиночестве сидеть. - Борис замахал руками.

- Медовухой угостим, - Оскар покрутил усики, недовольно поморщился, они были в меду.

- Благодарствуйте, мне и здесь хорошо, - ответил гусляр.

- Ты не стесняйся, - Борис подмигнул.

- Я не стесняюсь, место менять не хочу.

- Воля твоя, - вздохнул, отступая, Борис.

- А можешь что-нибудь современное сыграть, без этих: трали-вали, тили-тили? - спросил Оскар.

- Гоп стоп, что ли? - усмехнулся гусляр.

- Зачем, наше, родное, русское.

- Так былина, самая, что ни на есть - наша и родная.

- Ты меня не понимаешь! - рассерженно закричал Оскар.

- Трезвый пьяного не разумеет, - калика улыбнулся, зазвенел струнным перебором, подготавливаясь к новой песне.

Прохор подошел к братьям, поинтересовался:

- Что-нибудь желаете?

Борис задумчиво посмотрел на стол. Икнул. - Закуски хватает, ты запить принеси - медовухи пшеничной.

- Брат, может хватит? - спросил Иван.

Борис осмотрел стол и отрицательно покачал головой, - Нет, Ваня, не хватит.

- И португальского, - добавил Оскар.

- Да будет по-вашему, - Прохор отошел от стола.

Гусляр заиграл новую песню, по залу поплыла тихая и медленная мелодия, голос певца звучал задумчиво и приглушено.

На распутье в диком древнем поле

Черный ворон на кресте сидит.

Заросла бурьяном степь на воле,

И в траве заржавел старый щит.

Братьям подали зелена-вина. Оскар распечатал портвейн, разлил по бокалам. - Действительно, что-то новое, но мне не нравится - распутье какое-то.

- Перекресток, - прошептал Иван.

На распутье люди начертали

Роковую надпись: "Путь прямой

Много бед готовит и едва ли

Ты по нем воротишься домой.

Путь направо без коня оставит -

Побредешь один и сир и наг, -

А того, кто влево путь направит,

Встретит смерть в незнаемых полях".

Оскар стукнул пустым кубком по столу.

- Вот козел, раскаркался.

- Тише, - шикнул Борис.

- А мне не нравится.

- Не любо, не слушай.

Пьяно улыбаясь, Оскар заткнул уши и показал гусляру язык.

Жутко мне! Вдали стоят могилы.

В них былое дремлет вечным сном.

"Отзовися, ворон чернокрылый!

Укажи мне путь в краю глухом".

Дремлет полдень. На тропах звериных

Тлеют кости в травах. Три пути

Вижу я в желтеющих равнинах.

Но куда и как по ним идти?

- Видишь, Ванюша, как бывает в жизни, - Борис всхлипнул, обнял за плечи младшего брата. - Батяня послал, по приказу и хотению, не подумал, что чадо любимое может не вернуться, останутся косточки белые на тропе звериной. Вот стану царем, я его, помолодевшего, в Тмутаракань отправлю, за ковром-самолетом. - Борис вытер кулаком слезы.

Иван не выдержал, снял с плеча руку старшего брата, поднялся с лавки и перешел к столу гусляра. Молодой калика пел, закрыв глаза.

Где равнина дикая граничит?

Кто, пугая чуткого коня,

В тишине из синей дали кличет

Человечьим голосом меня?

И один я в поле, и отважно

Жизнь зовет, а смерть в глаза глядит.

Черный ворон сумрачно и важно,

Полусонный на кресте сидит.

( И.Бунин "На Распутье" 1900г.)

Певец открыл глаза, грустно улыбаясь, посмотрел на Ивана.

- Здорово у тебя получается. Песня хорошая, мне понравилась, никогда не слышал.

- Спасибо. Не стой, присаживайся.

Иван кивнул, сел рядом с каликой. - Небось, сам Баян сочинил?

- Баян, да не тот, про которого думаешь.

- Разве их несколько?

- Вроде того, - калика улыбнулся, - и я когда-нибудь стану Баяном, а пока учусь, свое ищу.

- Миропонимание, песни.

- Много постранствовал?

- Постранствовал. Тебя Иваном-царевичем зовут?

- По-разному, - смутился Иван.

- И меня Иваном кличут, - представился молодой калика, протянул царевичу руку.

- Полна Русь Иванами. - Рукопожатие было крепким.

- Ими и крепка, - гусляр подмигнул Ивану. - То, что хотел, пока не увидел, с острова Буяна иду.

- С острова Буяна? Что ты там делал?

- В школе Баянов учился.

- У самого Баяна? Значит, он на острове живет?

- И у него и у Орфея, там же с другим Иваном познакомился, Буниным кличут, он меня этой песне и научил.

- Хорошая песня.

- Вот и я хочу, хорошие песни сочинять, поэтому странствую, а в перерывах, учусь.

. - Нашему младшенькому, со старшими в падлу сидеть? - Оскар пьяно раскачивался на лавке.

- Выходит так, - Борис устало зевнул.

- Я говорю тебе, не наш он, не Берендеевский.

- Ведьмы, Марьи-лягушки. Это она батюшку околдовала.

- Умела ворожить. Пиры устраивала, и жратва была, с этой не сравнить, одни лебеди, с яблоками - чего стоили. Послы заграничные подле нее все время крутились, нравилось быть приглашенными на званные обеды, поэтому ты и учился во всех приличных заведениях. На Сарагосу, Стоунхендж, Мачу-Пикчу, у отца казны бы не хватило. Красивая была баба. Давай, за красоту. - Борис наполнил ошалевшему Оскару кубок.

- Я о ворожбе говорил, околдовала всех, мозги запудрила, лапшу развесила, - братья звякнули кубками. Выпили.

- Я, когда за границей, на улицу с красными фонарями ходил, - Оскар упал на плечо брата. - Каких только баб не видел.

- И белые и желтые и черные?

- Не верю - черные?

- Землю есть буду, назывались эфие. нет - эфиобки. Точно - эфиопки. Черные такие, я одну с косичками выбрал. Ты бы видел эти попки.

- Я тебе говорю. У неё рука черная, а ладошка розовая, как у мартышки.

- Да ну? - Братья рассмеялись.

. - Скажи Иван, а на острове Буяне, есть источник, из которого если напьёшься, вечную молодость получишь?

- Есть Ваня, есть вечный источник, мы его Поэзией зовем.

- Вполне. Кто из него напьется и посвящает себя творчеству - вечную жизнь обретает.

- Ты пил из него?

- Надо проверить себя, многому научиться, узнать и понять, иначе ничем полезным не обернется для тебя вода из источника. Сила нужна, не только телесная, но и еще большая - духовная.

- Я тебя понимаю, - прошептал царевич.

- Вот послушай, - гусляр тихонько заиграл:

Молчат гробницы, мумии и кости, -

Лишь слову жизнь дана:

Из древней тьмы на мировом погосте,

Звучат лишь Письмена.

И нет у нас иного достоянья!

Умейте же беречь

Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья,

Наш дар бесценный - речь.

( И.Бунин "Слово" 7.1.15.Москва)

- Это и есть поэзия?

- Это и есть источник, - тихо отозвался гусляр.

- Тезка наш написал?

- Он, Иван Бунин.

- Он пил из этого источника?

- И сейчас пьет.

Шум за столом братьев прервал разговор.

- Хозяин, покажи-ка нам девиц красных, что на кухне прячутся! - кричал с раскрасневшейся рожей, Борис.

- Черненьких желательно, - хихикал, покручивая усики Оскар.

- Нет у нас таких, - Прохор выложил на стойку пудовые кулаки.

- А на кухне две? Мы видели. - Борис тяжело поднялся. - Не хорошо обманывать гостей.

- Я не обманываю, - спокойно отвечал Хозяин.

- Спать пора, царевичи, утро вечера мудренее.

Красная портьера одернулась, рядом с Прохором выросли два дворовых добра-молодца.

- Так, - Оскар поднялся и встал рядом с братом. - Просьбы гостей святы: Коран, 14 сутра.

- А по санкам не хочешь? - улыбаясь, спросил Прошка.

- Сейчас узнаем, кто хочет по санкам, я тебе такой апперкот покажу, - братья, покачиваясь, вышли из-за стола. Прохор с хлопцами оставили стойку.

- Я их плясать заставлю, - шепнул калика царевичу. Он резко ударил по струнам, привлекая к себе внимание. Заиграл быстрый перебор, так, что Иван бегающих пальцев не мог увидеть. Быстрая мелодия обволакивала тело, ритм нарастал, музыка зазвучала громче. Пьяные братья и трактирщик с работниками, неожиданно, в такт мелодии, начали дергаться, смешно приседать, взмахивать руками.

- В пляс пошли! - властно объявил гусляр. Ритм стал резче и быстрее.

- Иии-иийй! - Борис стал притоптывать ногами, хлопать в ладоши, выписывать кренделя.

- Эх-ма! Матушку Вашу! - вскрикнул Оскар, пускаясь вокруг старшего брата в присядку.

Прохор и его работники отбивали коленца, хлопали себя по пяткам, животу, коленям, отбивали дробь на груди.

- А у Ивана Кузина большая кукурузина, выходите девки замуж, за Ивана Кузина! - тонким голосом заблеял Оскар.

Частушку подхватил Прохор:

- Говорит Иван Кощею:

"Я тебя сейчас огрею",

А Кощей ему в ответ:

"Я бессмертен, а ты нет".

- Оба! Оба! Горынычева попа!

У него три головы,

А она одна за три.

Откинулась портьера, из кухни вышли три женщины: пожилая и две молодых, пухленьких. Завидев пляшущих, нелепо размахивающих руками мужиков, рассмеялись.

- Правильно Иван, пусть от музыки твоей, пыл петушиный растеряют, - сказала пожилая женщина.

- Баба Ёжка на метле

Полетела раз к луне,

Но метла ей отказала,

Баба Ёжка в морг попала - Оскар сунул пальцы в рот, засвистел.

- Гой еси, какая краля

Баба Ёжка молодая

Ей под тысячу годков,

Любит сладких молодцов! - пробасил Борис.

Прохор, оставался верен любимой теме:

- Вот пришел Илья к Кощею

И свернул Кощею шею,

А Кощей ему в ответ:

" Я бессмертен, а ты нет".

Через некоторое время Борис упал на пол, лежа на спине, сучил в воздухе ногами. Оскар опустился на карачки и ползал вокруг него. Прохор, обнявшись с работниками, описывали вокруг них круги и дружно ревели:

- Соловей разбойник первый

Все свистел, все верещал,

А Илья розгой ивовой,

Его жизни поучал:

Пробежишь еще версту!

Допев, они снопами повалились на пол.

- Ванюша, может, будет с них? - попросила женщина.

Мелодия стала замедляться, в такт ей, вяло дергались тела, лежащие в изнеможении на полу. Гусляр прекратил играть, снимая ворожбу, завернул в белый рушник гусли, поднялся с лавки.

- Этому тоже на острове учат? - с восхищением спросил Иван.

- Всему учат, Ваня, - улыбнулся молодой калика.

- Долго, я прошел первый курс.

- И сколько всего курсов?

- Три. Похожу - поброжу, мир посмотрю и пойду доучиваться. Сейчас у меня что-то вроде практики. - Иван гусляр вышел из-за стола, подошел к женщинам. - Как и договаривались хозяйка, спать буду на сеновале. Спасибо за ужин.

- Тебе спасибо, Ванюша, за игру твою и науку драчливым мужикам. К утру я тебе молочка парного приготовлю и хлебца свежего испеку.

- Спасибо, хозяюшка. - Калика открыл дверь, две собаки встретили его на пороге, ласково потерлись о ноги. Он потрепал их за уши.

- Любят тебя животные, - заметила одна из девушек.

- Со всеми можно язык найти. - Гусляр посмотрел на царевича, - Вижу Ваня, дорога у тебя, как и у меня, длинною будет. Людей, конечно, любить надо, только не на всех положиться можно - истина простая.

- Мы больше не увидимся?

- Увидимся, Ваня. Еще увидимся, - калика закрыл дверь.

Прохор и его работники стоная, встали. - Ох, ну и сыграл он плясовую, - Прохор похлопал себя по ляжкам. - Давно не прыгал, как молодой козел.

Его ребята рассмеялись. - И мы чуть дух не выпустили.

- Вы на этих посмотрите.

Раскинув руки, на полу лежали царевичи. Борис громко храпел, его полный живот, на котором лежала голова Оскара, вздымался в такт храпу. Оскар тихонько посвистывал и стонал.

- Богатыри-алкоголики, я-то думала, что мы с ними пообщаемся, - сказала одна из девушек.

- Я тебе, Дуняша, пообщаюсь, - Прохор погрозил девице кулаком. - Марш на кухню.

- Мы все убрали, - вмешалась старшая женщина, видимо у нее были такие же права, как и у Прохора.

- Молодцы. Значит всем спать.

- Послушай хозяин, ты не поможешь мне братьев в горницу оттащить, на кровати?

- За ворота их надо, там, в это время, вервольфы бегают, - проворчал Прохор.

- Прошка, Лешка, отнесите спящих царевичей в кровати. А ты, почему от братьев отстал?

Иван виновато развел руками:

- Не любо? Молодец, - хозяин хлопнул царевича по плечу. - Дуняша, принеси нам квасу холодного, после танцев запрел весь. Вот ведь, леший какой, на нас ворожбу навел, тебя и баб не тронул.

Прохор тяжело опустился на лавку. Его ребята, пыхтя, взвалили на себя отрубившихся царевичей и потащили их прочь из зала, в спальные комнаты. Ребятам не повезло, комнаты для гостей располагались на втором этаже.

Дуняша принесла две кружки кваса, остро пахнущие свежим хлебным мякишем. Кокетливо покосилась на Ивана и присела рядом.

- Тебе чего, стрекоза? - миролюбиво спросил Прохор, отхлебывая из кружки.

- Посидеть захотелось, батюшка, весь день отдыха не знала, - Дуняша ласково улыбнулась Ивану.

Царевич покраснел и смущенно спрятался за кружкой кваса.

- Ты молодца не смущай, не видишь, не тебе завещан, - усмехнулся Прохор.

- Я его не смущаю, разве моя вина, что он такой красненький, как морковка.

Ваня покраснел еще больше.

- Куда путь, добры молодцы, держите, если не секрет? - поинтересовался Прохор.

Иван выглянул из-за кружки.

- И не стесняюсь я вовсе, - ответил он Дуняше.

Прохор и девушка прыснули смехом.

- Я вижу, - сказала Дуняша. - Ладно, батюшка, я пойду, раз богатыря смутить не сумела, - Она взъерошила Ивану волосы. - Ох, вот я тебя бы причесала, - девушка рассмеялась. - Спокойной ночи - прынц.

- Царевичи мы. Спокойной ночи. - Иван облегченно вздохнул, когда девушка вышла.

- У меня девки такие, - Прохор улыбнулся, - им только попади на язык.

Иван кивнул головой. - Едем мы к царю Руфию, за молодильными яблоками.

- На Перепутье, каждый свою дорогу выберет.

- Слышали о Перекрестке?

- Пел. - Голос хозяина стал строгим и серьезным, - у распутья легких дорог не бывает. Я догадываюсь, какая тебе достанется.

- Самая легкая, - с иронией ответил Прохор. - По ней не только с мечом, но и с умом проехать надо.

- Хорошо, что смелый такой. - Прохор поднялся. Вернулся за свой бар, что-то поискал на полках. Найдя, вернулся к столу. Протянул Ивану небольшой фиолетовый флакончик. - Бери.

- Что это? - Иван отвинтил крышку, принюхался, - обыкновенная вода.

- Вода, да не обыкновенная. Это Эликсир против сна. Если примешь его, три дня спать не будешь, как раз хватит, чтоб Гиблые Земли пересечь.

- Все, Царевич, много будешь знать, быстро состаришься. Спать пора. Про флакон не забывай - забывчивость жизни может стоить. Завтра сам поймешь. - Прохор поднялся. - Твоих братьев на заре подниму, долго спать не дам, без опохмелья обойдутся. Сумки переметные хозяйка приготовит, Прошка коней. Чем рассчитываться будете?

- У меня берендеевки есть.

- У братьев нет ничего.

- Понятно. Берендеевками, так берендеевками, потом у гномов обменяю. Пора вам на единую валюту переходить, эдак, вы никогда доллар не опрокинете.

- Рассчитаться сейчас?

- Утром. Спокойной ночи, царевич.

- Спокойной ночи. - Ваня прошел к лестнице. Поднимаясь, с удивлением подумал, что минуту назад, совсем не хотел спать, а сейчас, готов упасть и уснуть на лестнице. Поднявшись в свою горницу, он обессилено разделся и повалился на кровать.

Трое всадников стояли над распутьем. Двое стонали, поддерживая себя за луки седла, третий сидел прямо. Старая дорога оставила за их спиной гостеприимный трактир "Перекресток". Если оглянуться, вдали, у дороги, можно было увидеть темное, похожее на холм, пятно. Еще дальше, серый косогор с черной щетинистой полосой леса, из-за которого только что выкатился заспанный красный глаз Ярилы.

Теперь, дорога растерянно упиралась в старый, замшелый, круглый валун, делящий дорогу на три отдельных пути, разбегающихся в разные стороны дикого поля и исчезающие, перечеркнутые пустынной линией горизонта.

- Ой, как болит голова, - простонал Оскар, - Борис, прочитай, что написано на камне.

- С которого прочитать? - Борис наклонился к валуну.

- Сколько ты видишь?

- Ясно. Ваня, огласи, пожалуйста, весть список, мы в состоянии нестояния, - попросил Оскар.

Иван соскочил с коня. - Тут написано, - он опустился на колени, рукавом почистил старую, выбитую резами, надпись.

- "Направо поедешь - себя спасать, коня потерять. Налево поедешь - коня спасать, себя потерять. Прямо поедешь - женату быть". - Иван взобрался на коня. Над головой, в небе, закаркал ворон. Описав несколько кругов над царевичами, черная птица опустилась на валун. Не обращая внимания на людей, стала приводить в порядок перья.

- Во, прилетел, словно падаль почувствовал, - заворчал Борис. - Падаль, - он погрозил птице кулаком.

Ворон поднял голову. - Сам дур-рак! Кар! Толстый!

- Что? - Борис открыл рот, недоверчиво уставился на птицу. - Да я тебе мозги вышибу! - заорал он, хватаясь за меч.

Ворон, лениво взмахнув крыльями, слетел с валуна. Описав круг, над головой Бориса, каркнул на прощание:

- Дур-рак! Кар! - Он полетел в том направлении, где обещали падеж скота.

- Глупая птица! - Борис рассек мечом воздух и неохотно спрятал его в ножны. - Он и вправду что-то сказал, или мне с бодуна почудилось?

- Дураком тебя обозвал, - ответил Оскар.

- Птицы иногда разговаривают, особенно те, которые живут долго, - подтвердил Иван.

- Попугай черный, - Борис мрачно посмотрел на валун. - Что теперь, жребий тянуть будем?

- Зачем тянуть? - возмутился Оскар. Он посмотрел на Ивана. - У нас, дуракам дорога налево, - ободряюще улыбнувшись, положил руку на плечо младшему брату. - Не робей, Ваня, дуракам везет - народная мудрость.

- Я знаю, - глухо отозвался Иван.

- Не хочешь же ты показать старшим братьям, что боишься?

- Не хочу, но боюсь.

Старшие братья болезненно рассмеялись, громче смеяться не позволяли удары похмельного колокола, гудящего в голове.

- У тебя деньги остались? - практично осведомился Оскар.

- Немного, я ведь за вас, в трактире заплатил.

- Молодец, давай сюда, - Оскар протянул руку. - Мне коня понадобится купить, я направо поеду.

Иван отдал тощий кошелек.

- Тебе все равно, деньги не нужны, - Оскар улыбнулся.

- А мне куда ехать? - спросил Борис.

- Тебе, как старшему, почетная прямая дорога.

- Это где женатому быть? - Борис с подозрением посмотрел на среднего брата.

- Борис, ты солдат до мозга костей, неужели, если попадется баба, не справишься?

- Кто не справится? Я не справлюсь с бабой?

- Вот видишь, сам прямой путь выбрал. - Оскар с улыбкой посмотрел на братьев. - Ну что, братья-царевичи, разъезжаться будем? - Он повернул коня на правую дорогу. - До свиданья, Борис. Прощай, Иван.

- В следующий раз, когда увидимся, я на троне сидеть буду, - Борис воодушевлено развернул коня на свою дорогу. - До встречи братаны. - Пошел! - он двинул Буяна пятками, конь поднял хвост трубой и резво помчался по дороге.

- Или под каблуком, - пробормотал Оскар. Оглянулся на младшего, - Видел, как старший резво начал? Прощай, Ваня.

Оскар неторопливо поехал по дороге. - Тише едешь - здоровее будешь, - бормотал себе под нос. Он в последний раз оглянулся на валун. Младший брат, продолжал стоять над камнем, о чем-то размышляя. - Думай, не думай, а других дорог нет, - усмехнулся Оскар, вонзая шпоры в бока коня.

3. ГИБЛЫЕ ЗЕМЛИ

Через некоторое время, дорога без следа, растворилась в диком поле. Высокие травы, доставали до конского брюха. Их желто-зеленые венчики, от редких порывов ветра, разбегались в стороны, подобно морским волнам, набегающим от горизонта в сторону распутья.

Иван выпрямился в стременах, приложил ладонь козырьком, к глазам, огляделся по сторонам. Травяное море, начиналось из бесконечности и пропадало в бесконечность, не видно границ.

- И эти земли называются гиблыми? - царевич улыбнулся. - Наверное, только потому, что одному здесь можно умереть со скуки.

Вспомнилась утренняя обида, когда встал рано, хотел переговорить с каликой-гусляром, а его след простыл. Прохор сказал, что до зари ушел.

- Так и не успел с ним попрощаться, хотел спросить, куда путь держит.

- А он не скрывал, - сказал Прохор, - на свадьбы к царю Долмату торопится.

- Счастливой дороги думал пожелать.

- То же и он тебе передавал, сказал, что еще свидитесь.

- Если он сказал - значит, свидимся, - ответил Иван.

Царевич насвистывал песенку про Распутье, которую вчера услышал. Вспомнились слова:

И один я в поле и отважно

Жизнь завет, а смерть в глаза глядит

Черный ворон сумрачно и важно,

Полусонный на кресте сидит.

- Хорошая песня.

Высоко в небе, над головой раздалось знакомое карканье.

- Привет птица! - Закричал Иван ворону, - Высматриваешь кого?

- Кар! Погибнешь дуррак! Каррр! - Черная каркающая точка стала отдаляться.

Иван потрепал Сивко за гриву.

- Не бойся, друг, минуем гиблые земли, не затеряемся. - Конь согласно встряхнул головой, тихо заржал.

Вскоре, на открытом пространстве стали попадаться заросли невысокого кустарника. С левой стороны он превратился в сплошную стену непролазных зарослей. Иван подъехал к зеленой стене, подле которой трава росла не так густо и высоко и, Сивке легче было передвигаться.

Внезапно, кусты раздвинулись и перед царевичем встали трое мужиков, со вскинутым дубьем на плечах.

- Кошелек или жизнь! - гаркнул один из них. Второй по-разбойничьи присвистнул, словно ставил в предложении восклицательный знак.

Во-первых - встреча была неожиданной; во-вторых - не мужиков, а чудо-юдо чаял встретить царевич; в-третьих - погибель должна была быть не такой прозаической и в-четвертых. Сивко поднялся на дыбы, заржал и прыгнул на мужиков. Те с воплями шарахнулись в разные стороны, а Иван, выхватив меч, тонко закричал:

Мужик, требовавший кошелек или жизнь, прикрыв голову руками, упал на землю. Меч просвистел над головой, милостиво оставляя её на плечах. Остальные с криками: "Караул! Люди добрые спасите!" - кинулись обратно в кусты.

Иван ткнул мечом лежащего, тот дернулся всем телом и испуганно взвизгнул.

- Не губи хозяин, дома детки маленькие.

- Так вы первые начали.

Мужик перевернулся на спину, умоляюще посмотрел на Ивана - Пошутил я, мы мирные косари. - Рядом с мужиком лежала коса, а не дубина, как показалось в начале.

- Приблудились мы, леший сбил с дороги. Видим - всадник едет, обрадовались, кинулись на встречу. Про дорогу спросить хотели, и тут - как леший за язык дернул - ляпнул ни с того ни с сего. Ну, какие мы разбойники? - Косарь медленно стал подниматься, подобрал узелок и косу.

- Я ж не знал, что ты такой богатырь горячий.

Иван спрятал меч в ножнах, - кто так шутит?

Зашуршали кусты, из них несмело выбрались, робко улыбаясь, двое косарей. - Не серчай на нас. На тебе тоже не написано, кто ты такой.

- Все ясно, - мужики переглянулись и громко захохотали.

- Небось, было у отца три сына.

- Хочешь, байку расскажу? - спросил косарь, которому Иван голову хотел отсечь.

- Скакал Иван-царевич, скакал три дня и три ночи, пока соседи снизу не пришли и скакалку не отобрали.

- Это ты про что?

- Да просто так, - мужики дружно захохотали.

- А, вы куда идете?

- К Прохору трактирщику, нанялись на работу. Не подскажешь дорогу?

- Вам в ту сторону, откуда я еду. Держитесь, чтоб кусты от вас справа были и смотрите, где трава примятая, так к Распутью выйдете, а там прямая дорога до трактира.

- Спасибо царевич, - поблагодарили мужики. - Если б не ты, до ночи плутали бы с лешим.

- Откуда здесь лешему взяться?

- Подожди, скоро лес начнется.

- Будь осторожен, он и тебя пугать начнет, да плутать заставит.

- Места здесь дикие. Не по той дороге ты поехал.

- Какая досталась.

Мужики и Иван разминулись.

- Нервный какой-то, я пошутил, а он за меч хватается.

- Младшие дети все такие.

- Избалованные, - шли и говорили мужики, новая тема, новые страсти, с ними и путь короче.

- Кошелек или жизнь, - ехал и усмехался Иван. - Шутники, кто так шутит? Приключившийся случай позабавил, оказывается и в Гиблых Землях, можно людей встретить. Иван оглянулся, в высокой траве, крестьян было не разглядеть, только косы на солнце блестели золотыми полумесяцами, да белели подвешенные на них узелки со снедью.

Прошло еще немного времени, среди кустарника стали попадаться одинокие деревья, трава стала ниже и не такой густой. В стрекочущий хор кузнечиков, начали вмешиваться сольные партии птичьих трелей.

- Край-то, какой красивый, кто тебе имя такое гнусное дал - Гиблые Земли? - Иван раздул грудь, глубоко втягивая прогретый солнцем запах луговых трав. - Во-поли березка стояла, во-поли кудрявая стояла, - тонко пропел он и рассмеялся. В небольшой, березовой рощице, мимо которой он проезжал, рассмеялись в ответ. Царевич всмотрелся в светлые просветы стволов. В роще послышалось знакомое карканье.

- Проверяешь? Я живой! - крикнул Иван.

- Еще живой! - Эхом отозвалось из рощи. Конь всхрапнул, пристукнул копытом.

- Что, Сивко, чужого чувствуешь? - спросил Иван. Ободряюще погладил коня, - кологривый ты мой. Ничего не бойся, это ворон балует. Хоть и триста лет живет, а все равно - птица глупая.

Переезжая от рощицы к рощице, Иван и не заметил, как начало вечереть, да и Сивко, хоть и богатырский конь, стал чаще спотыкаться. Царевич, спрыгнул на землю, повел коня в поводу. - Скоро отдохнешь, смотри какая трава: высокая, сочная, только место для ночлега отыщем.

Впереди виднелась высокая и мрачная полоса смешанного леса.

- В лес не пойдем. Остановимся в березовой роще, огонек разведем, правда, Сивко? - Конь теплыми губами ткнул царевича в плечо, что-то фыркнул. - Вот и отлично, лес завтра пересечем.

Рубиновая, маленькая капелька огонька, дрожала среди деревьев, словно чего-то боялась. Иногда, с лиловых протуберанцев срывались к небу искорки, с заветной мечтой превратиться в звезды и мирно затухали, среди высоких холодных березовых крон.

Рядом, слышалось жизнерадостное журчание маленького родничка, бьющего из-под заросшего мхом валуна, и убегающего в глубь рощи. В той стороне, откуда доносилось его журчание, вспыхивали бриллиантовыми и изумрудными россыпями, огни светлячков, звенели цикады.

Иван сидел, упираясь спиной в старый березовый ствол, смотрел на огонь, шевелил его, пробуждая к жизни, палочкой; подкидывал лиловому другу-зверю, дровяной корм. Настороженно прислушивался к ночным звукам. Пламя, после очередной порции сухих веток, выхватило серый бок Сивко. Конь смачно хрумкал травой, о чем-то вздыхал. Порой, к постоянному ночному фону, примешивался хруст валежника, непонятное щелканье, посвист, странные шорохи вблизи ручья - толи смех, толи плеск воды. В такие мгновения, конь вскидывал голову, вглядывался во тьму, но не пугался, значит - не до ужасов.

Летом, серым, корма достаточно, - подумал о волках Иван, вытащил из ножен меч, положил под руку. Неприятный осадок на душе оставили, объявившиеся в полночь тучи, заволокшие небо; проглотившие луну и звезды. Только дождя нам не хватало. В лесном мраке, алым сердцем жило и билось пламя костра. Язычки пламени выхватывали из ночи небольшие фрагменты: голые пятки, ноги отдыхали от сафьяновых сапог; красное, от пламени, лицо Ивана, с широко раскрытыми, чуткими глазами; часть толстого ствола; серый бок Сивко; торчащую из ниоткуда, длинную березовую ветку.

Иван насторожился, вздрагивая всем телом, прислушиваясь и вглядываясь во тьму. В ту сторону, где было чистое поле. Кажется, где-то очень близко звучала песня. Неужели калика Иван?

Теперь же тишина другая:

Прислушайся - она растет,

А с нею, бледностью пугая,

И месяц медленно встает.

Все тени сделал он короче,

Прозрачный дым навел на лес

И вот уж смотрит прямо в очи

С туманной высоты небес.

О, мертвый сон осенней ночи!

О, жуткий час ночных чудес!

(И. Бунин "Листопад")

- Да нет, такого не может быть, показалось, - пробормотал Иван. Песня исчезла, тишина поглотила её, будто ничего и не было. Мираж. Да нет, откуда здесь калике объявиться. Скоро на свадьбе петь будет, у царя Долмата. Где его царство расположено? Хорошо сейчас, сидеть среди гостей, мед, пиво, с усов утирать. Гости. Счастье, когда тебя окружают люди. - Иван плотнее укутался в плащ, от земли подбиралась ночная сырость и холод. Царевич подкинул в костер несколько старых сучьев. Костер жадно зарычал, словно собака, получившая кость, вскинул вверх огненные протуберанцы.

Глаза сами собой закрывались, жар играл на лице. Иван закрылся от пламени рукой, громко зевнул и поджал пятки.

Что-то зашуршало над головой, раздался треск, тут-же заухало и над костром и головой Ивана, пролетела, выпучив желтые глазища, огромная сова.

- Угу! - Угу! - разнеслось по лесу.

- Тьфу ты, ведьма, - выругался Иван, кладя меч на землю. - Чтоб ты в дерево врезалась.

- Ого! - заорало что-то или кто-то у ручья.

Сивко испуганно зафыркал, встал рядом с деревом Ивана, коснулся лица теплыми губами, словно пытался что-то объяснить.

Кто-то ходил кругом - трещал сухой валежник, слышался тихий смешок, покашливание.

- Кто здесь? - вооружившись мечом, Иван вскочил на ноги. - Эй, кто здесь?

Одновременно, затрещало со всех сторон, от невидимого ветра, зашелестели листья деревьев. С кроны, или с неба?, просыпалось, зашелестело, запищало над головой черное облако - летучие мыши.

- Кыш, твари! - Иван взмахнул мечом.

Черное облако пронзительно пища, хлопая крыльями, взметнулось в небесную темь. Сивко тревожно рыл копытом землю, косил по сторонам глазами. - Спокойнее. - Иван опустил меч. Ноги подкашивались, он опустился на колени. До недавнего времени, он не чувствовал и тысячной доли, той усталости, которая теперь, на него навалилась. Глаза сами закрывались, тело требовало покоя и отдыха. Упасть под копыта коня и спать, спать, спать, вечным сном. Меч дрожал в руке, казался невыносимо тяжелым.

- Наваждение, - пробормотал Иван, тяжело падая возле дерева. Громкий треск валежника, злорадный шепот и хихиканье - возобновились.

Рука медленно и тяжело потянулась к переметной сумке, нащупала в ней флакон Прохора. Ивану стоило больших сил достать его и открыть, едва не вылив и не расплескав. Он почти засыпал, когда влил в себя эликсир. Сонное наваждение исчезло Шум и треск стал ближе и громче. На границе света можно было разглядеть суетливые мелькания чьих-то теней. Их шепот звучал отчетливее:

- Спи, усни, баюшки-баю! Спи, усни, сын человеческий. Баю баюшки-баю.

Иван со стоном, облокотился о ствол, прикрыл глаза, наблюдая сквозь ресницы. Сивка фыркнул, склонился над царевичем, коснулся лица.

- Не сплю я. Давай готовиться встречать гостей, - прошептал Иван. Одна рука покоилась на рукояти меча, оплетенной простой проволокой, вторая, осторожно подобралась к горящей головне.

Страха царевич не чувствовал, знал, что это его боятся, раз не показались сразу, а решили на психику воздействовать. Дуракам законы не писаны, - весело подумал Иван.

На границе света и тьмы, слились в одно темное пятно три силуэта. Послышался торопливый шепот:

- Уснул таки, паршивец.

- Я его защекочу и в ручей уволочу. Люб он мне.

- Хозяин не дозволит. Я коня уведу.

- А я, корнями, ветками, ему руки-ноги оплету.

Иван выхватил из костра горящую головню, резко и сильно метнул её в центр шепотливого пятна. Вооруженный мечом, вскочил на ноги и метнулся на врагов.

- Вау-ууу. - взвыл невидимый враг. Две тени поменьше, с визгом кинулись по сторонам.

- Ууу-ууу. Вау-ууу! Убили! Ослепили! Глазки мои ясные выжгли! Ой, смерть моя пришла!

Причитая, в круг света, держась за голову, вывалилась невысокая фигура, заросшая бурым и густым мехом, похожий на медвежий. Иван, так и подумал, что это медведь, но по ослиным ушам догадался - леший. Он схватил его за ухо:

- Иди сюда, нечисть. Ты зачем людей пугаешь? Почему коня хотел увести?

- Ой, царевич! Ой, ослепил меня, несчастного! - Леший оторвал волосатые ладони от лица, два красных глаза посмотрели на Ивана. На лбу, лешего, отпечаталось темное, паленое пятно - след головни.

- Ой, вижу! - леший радостно улыбнулся, обнажая желтые клыки. - Я вижу!

- Радостно закричал он. - Ты мне палкой горящей, по лбу, как звезданешь, так у меня искры из глаз посыпались. Думал - после удара, глазные яблоки вылетели.

Иван подвел лешего к костру, дергая за длинное ухо, строго спросил:

- Почему пугал и коня увести хотел?

- Ой, ой! Ухо! Мое ухо! Оторвешь! - визжал леший. - Работа у меня такая - людей пугать, коней уводить. Хозяин велел. Ой!

- Какой хозяин? Кто лешему хозяин?

- Ты сказал про хозяина.

- Ничего не говорил. Ой! Отпусти ухо, еще больше вытянешь.

- Кто был с тобой?

- Кикимора и русалия, кто ж еще?

- Так и знала, что расколешься, - донесся из темноты ехидный женский голос.

- Лешего на дело, нельзя брать, - добавил другой, шелестящий голос.

- В разведку, - невидимые голоса захихикали.

Иван поднес к уху лешего лезвие меча. Леший дернул головой, всхлипнул:

- Убьешь? Ваня не убивай, по-человечески прошу - не убивай. Не бери грех на душу.

- Сейчас отсекут ему голову, - комментировали голоса.

- Не хочешь умирать? - Иван сильно дернул за ухо.

- Нет. Мы и тебя убивать не хотели, только малость попугать. Пошалить - коня увести.

- Вот за это я тебе ухо ослиное отрежу.

- Не режь, Ваня, ты добрый человек, а на меня посмотри - я и так не красавец.

- Не надо, Ваня, пожалей лешего, я тебе еще пригожусь, - причитало маленькое волосатое существо. Иван улыбнулся и отпустил ухо. Спрятал меч в ножнах. Леший попятился к спасительной темноте, не сводя недоверчивых красных глаз, с Ивана.

- Тебя побрить, надеть курточку, штанишки - вполне за человека сойти можешь, - Иван добродушно усмехнулся. Злость исчезла, да и как её испытывать к этому низкорослому, худенькому, хозяину леса, с длинной лисьей мордочкой, украшенной ослиными ушами, пятачком и красными маленькими глазками, без век. Длинные уши с кистями, как у белки, испуганно обвисли, прижались к скулам. Иван присел на корточки, протянул руки к костру.

- Давай леший, иди: у тебя своя дорога, у меня своя.

- Вот так, отпускаешь? - недоверчиво спросил леший.

- Ты серьезно? - леший топтался на месте. - Я шуток не люблю.

Леший не уходил. Одной рукой разминал ухо, другой тер паленое пятно на лбу.

- Ты днем косарей пугал и следы путал?

- Немножко побаловался, - хихикнул леший. - Слышь, земляк, - леший шагнул к Ивану.

- Я нечисти не земляк.

- Все мы, землицей русской выращены, - леший взмахнул волосатой лапой. - У тебя в переметной суме мех есть, он так странно булькает, вода так булькать не может, - Леший почесал пузо. - Ты ведь от Прохора едешь?

- Тебе что? - устало, спросил Иван.

- Слышал, что брага у него знатная. - Леший пошевелил пятачком, - Чую, что налил тебе брагу Прохорович.

- Тебе, что за дело?

- Может нальешь? Выпьем мировую, - леший присел рядом с Иваном.

- Наглый ты - земляк, - усмехнулся Иван, доставая из переметной сумы мех.

Леший подергал кадык. - Першит что-то, испугал ты меня, царевич.

В круге света появились еще две фигуры. Согбенная, опирающаяся, на цветущий мелким листом, посох - Кикимора, похожая на кривую, ожившую ветку дерева, завернутую в темный платок.

- Алкаш, ты, леший. У тебя глаза красные, от беспробудного пьянства и мухоморов красных. Здравствуй царевич, - кикимора поклонилась.

- Здравствуй бабушка, садись к огню, погрейся, - царевич с удивлением рассматривал незваных гостей.

- Вечер добрый, Ваня - за спиной кикиморы, объявилось низенькая полная женщина, зябко кутавшаяся в длинные мокрые волосы.

- Какая разница, - русалия присела на границе света и тьмы. Иван увидел бледное красивое лицо с алыми, полными губами. Сквозь прядь волос, как бы ненароком, выскользнула половинка соблазнительной груди.

- Садись к костру.

- Не люблю сушь, - полные губы послали царевичу воздушный поцелуй.

Кикимора поворошила посохом костерок, тот разгорелся ярче. - Валежник сухой, слышь, леший - леса понапрасну не губил.

- Я знаю, - леший нетерпеливо потер лапами, - Так что с брагой?

Леший подхватил мех, поднял над собой и направил в открытую пасть шипящую струю.

- Ты особенно не увлекайся, - прошипела кикимора.

- Бульк, - леший передал наполовину опустевший мех кикиморе. - Знатная брага, - он громко отрыгнул.

- Закусить хочешь? - Иван подтянул к себе переметную суму.

- Что есть? - жадно спросил леший.

- Пирог с олениной остался, пирожки с капустой и яйцом. Сало есть, колбаска чесночная.

- Все свое, натуральное, - одобрил леший.

- Так, что земляк жмешься - доставай снедь.

- М-да, - Иван расстелил белую салфетку, стал выкладывать дорожный провиант.

Кикимора перекинула мех с брагой русалии, он слабо булькнул.

" Все выпьют", - с тоской подумал Иван.

- У меня, этот родник, минеральными солями богат - как живая вода, - промычал леший, запихивая в рот кусок пирога, показывая лапой в сторону, где журчал ключ. Он подцепил два пирожка, одним стал в зубах ковыряться, второй передал кикиморе.

- Ты скажи нам, лучше, Ваня, чего ты забыл в местах гиблых? - спросил леший.

- Ничего не забыл, к Руфию царю еду.

- А, камень на дороге видел? - прокаркала кикимора.

- И что, прочитать не сумел? - прожурчала русалия, перекинула лешему пустой мех.

- Умею, - обиделся Иван, - так, когда писали? Столько времени прошло? Угощайся русалия пирожками, сальцем.

- Я только постную рыбку ем - хихикнула русалия, плотнее закуталась в мокрые волосы, словно в плащ; длинные, темные и густые, похожие на бурые водоросли. В её руках появился костяной гребень, которым она принялась старательно расчесывать концы волос. - Чем длиннее, тем секутся больше. Не хочешь причесать меня?

- Не советую, - буркнул леший, нарезая толстыми кусками сало. - Все забудешь, что помнил.

- Спасибо русалия, я лучше возле костра посижу, - ответил Иван, пробуя разглядеть в сумерках таинственную русалию. Её голос завораживал и судя по интонациям, обещал неземные наслаждения. Царевич подбросил в костер охапку сухих веток. Вверх взметнулся столб искр, который тут-же погас под властным движением посоха кикиморы.

- С огнем в лесу, надо быть осторожным.

- Рассвет придет, поворачивай назад, - прокаркала кикимора, - иначе хозяин живым не выпустит, - она настороженно повела по сторонам носом, похожим на конец сучка.

- Кто такой - хозяин?

- Шш-шшш., - прошипел леший, прекращая жевать, - не поминай лихо - услышит.

- Шш-шшш! - зашикали со всех сторон.

- Делай, что кикимора советует - назад поворачивай, - прошептала русалия.

Леший потрогал паленый лоб. - Здорово ты меня огрел. Теперь не скоро заживет.

- Мы думали, что ты спишь, - тихо рассмеялась русалия, - это я, сонный наговор шептала.

- Дура, - леший показал ей волосатый кулак, - шептала и не нашептала.

Кикимора шмыгнула носом. - Все правильно она шептала, царевич снадобье против сна принял, - проскрипела она, словно ветка старого дерева. - Вот сейчас, чую, - она показала на фиолетовый флакончик лежащий возле дерева.

Леший сытно рыгнул. - Благодарствую, царевич, за хлеб и за соль.

- И за уши свои, лопоухие, благодари, - смеясь прожурчала русалия.

- Спасибо, - сказал леший.

- Вам спасибо, что ночь со мной провели, - ответил царевич. - Вы всегда зло творите?

- Разве это зло? Жизнь у нас такая, - проскрипела кикимора, высмаркиваясь в конец платка. - Раньше, при царе Горохе, мимо этих мест, путь торговый пролегал, веселее было. Мы мужиков не обижали и они нас.

- Под крышей соловья-разбойника жили, - вспомнил леший. - Я его свистеть научил. Свистел лучше меня, соловьем разливался.

- Душегубом он был, - сказал Иван.

- Знатным душегубом, - поддакнула кикимора.

- Его киллер из Мурома замочил, - продолжил воспоминания леший, - а потом, Змей Горыныч объявился.

- Хороший был хозяин, - каркнула кикимора.

- Только и ему башни все посносили, - вздохнул леший, неистово почесал под мышкой. - Тьфу ты, неужели блох подцепил? Бриться придется, чтоб вывести. Срам, какой. - За костром рассмеялись.

- И кто теперь, за хозяина? - при слове хозяин все отводили глаза, стараясь не смотреть на царевича.

- Своя кровь дороже, - прошептал леший. - Прими совет - вернись к Перепутью, пока не поздно и выбери другую дорогу, - он задрал голову к небу, - твое счастье, что луны не видно, одни тучи.

- При чем здесь луна?

Кикимора поднялась, - Леший, пойдем, скоро светает.

Леший неохотно встал. - Хорошая кухня у Прохора, навестить бы.

- Ваня, хочешь, пойдем со мной, будешь мне волосы расчесывать, а я тебе песни петь и целовать страстно, между куплетами. Здесь река недалеко, там я тебя и скрою, никто не найдет, - ласково прожурчала русалия. - Пойдем милый, зачем тебе мир человеческий? Если не нечисть, так вы сами - друг дружке козни строите, воюете. А у меня - тишь и прохлада: река течет, камыш поет, ничего и никогда не меняется. Покойно у нас.

- Вот именно - покойно. Что ты понимаешь, в жизни человеческой?

- А ты, научи меня пониманию, - жарко прошептала русалия, на миг, распуская волосы. В свете костра блеснуло бледное и нагое женское тело, призывно качнулись полные груди. Русалия запахнула волосы и улыбнулась. - Холодно мне, а ты - горячий, люблю горяченьких.

- Спасибо русалия, не люблю я рыбу и рыбалку.

- Я не рыба, - обиделась русалия. - батяня твой, на лягушке холоднокровной женился.

Иван рассмеялся. - Мне видно не судьба, извини.

- Извиняю, не шибко надеялась, - полные губы благосклонно улыбнулись. К ней приблизились леший и кикимора - три низенькие расплывчатые фигуры.

- У тебя чеснока случайно нет? - спросил леший.

- Нет, есть колбаска чесночная.

- Была, - вздохнул леший, для профилактики хлопая себя по вздувшемуся животу. - Хозяин наш, не здешний.

- Откуда он? - насторожился Иван.

- Ты кол сделай. - Кикимора отвесила лешему звонкую затрещину, - Ты что, мохнорыл, болтаешь, своя жизнь не дорога, другие пожалей.

Леший икнул, - это брага виновата. Ваня, внемли совету, поворачивай оглобли, тогда и я смогу тебя брагой угостить, настоянной на березовом соку.

- Почему? Почему вы боитесь сказать мне о хозяине? Кто он? Что ждет меня впереди?

- Беда впереди, - печально ответила русалия.

- Смерть, - каркнула кикимора.

- Поворачивай Ваня и счастливого пути, - крикнул леший. Зыбкие фигуры отступили, растворяясь в сумерках. Не было слышно, как ушли; ни одна веточка под ногами не треснула.

- Остерегайся мышей летучих, - донесся из далека, голос лешего.

Лес зашумел, налетевший порыва ветра, раскачал кроны деревьев, разогнал густую темень, она уступила места молочным сумеркам.

Сквозь кроны и стволы берез стало просматриваться серое небо, усыпанное шляпками звезд; темные, рваные, широкие полосы туч. Далеко на востоке, кто-то невидимый мазнул по горизонту малиновой кистью. Начинало светать. Иван посмотрел на затухающие угли, перевел взгляд на коня.

- Что Сивко, двигаемся дальше? - Конь радостно заржал, ткнул теплой мордой в грудь. - Посмотрим, кто такой хозяин. - Царевич собрал остатки снеди, после лешего почти нечего было собирать. Иван улыбнулся, вспоминая странных, совсем не страшных, ночных гостей.

С кем только не встретишься. Леший и кикимора, вроде нечисть, а на людей похожи. Русалия - эта опасна для прямого общения, может заколдовать и заставить на дне водоема век коротать. Иван вспомнил историю про торгового гостя Садко, как в него влюбилась принцесса подводного царства. Где они сейчас, что с ними? Кто знает.

Царевич опустил на спину Сивко седло, подтянул ремешки подпруги, закрепил переметные сумы, взялся за уздечку. Над головой пискнула, срываясь вниз, летучая мышь, зигзагами замельтешила над кустами, улепетывая в глубь леса, где еще царил густой сумрак.

- У, нетопырь, - царевич погрозил кулаком.

Перед уходом, проверил: надежно ли затушил костер и в том месте, где сидела Кикимора, обнаружил сухой пучок чеснока.

- Вот бесы, сами чеснок имели, а меня спрашивали. - Царевич сунул в кармах кафтана несколько головок. - Вперед, труба зовет, - весело объявил Сивко.

Молодой лес, в котором Иван провел ночь, начал меняться; деревья становились старше, толще, выше. Березы сменили дубы-великаны, в несколько обхватов, покрытые седым, свисающим с ветвей мхом. Казалось, что их высокие кроны подпирают небеса, за густой листвой не было видно небосвода. Пушистые заросли папоротника - в рост человека; проход сквозь кущи, затрудняли скрытые, похожие на дремлющих змей, извилистые корни деревьев; давно сгнившие, поваленные в бури стволы.

Усилившийся ветер, шумел в кронах дубов, сыпал в низ старые листья, сухие ветки. Натужно потрескивали и скрипели старые стволы. Других живых звуков этот лес не знал. Пения птиц Иван не слышал. Его шаги и цокот копыт, заглушал многолетний ковер опавших листьев устилавших землю.

Во второй половине дня, старый дубовый лес уступил место очередному подлеску и орешнику, которые оживили окрестности разноголосицей птичьего пения. За этим лесом скрывался другой - с высокими ароматными соснами, под которыми росли многочисленные красные шляпки с белыми горошинами - мухоморы. Зеленый ковер под ногами сменила колючая рыжая хвоя. На таком ковре, Иван-царевич, увидел первый скелет человека.

Сивко испуганно заржал, когда под его копытом треснула, рассыпаясь в прах, кость. От толчка, из-под елового покрова, вскинулась кисть скелета; выкатился, злорадно скалящийся, череп, как будто злорадно предупреждал - и вас ждет та же участь.

- Тихо, все позади, - Иван, успокаивая, погладил коня. Прошептал:

- Бедный Йорик. Вступаем в опасную зону, - сказал в конское ухо.

Они продолжали углубляться в темный и сумрачный еловый лес. Все чаще попадались человеческие и конские останки, полузасыпанные хвоей. Казалось, что несколько десятилетий назад здесь прошла грандиозная сеча.

- С кем они сражались: с бандитской группировкой Соловья-разбойника, или со Змеем Горынычем?

На смену ельнику пришел новый лес - нечто фантасмагорическое, жуткое: обугленная черная земля, с гнилыми остовами пеньков, на которой ничего не росло; обугленные, лишенные ветвей, черные столбы-стволы. Мрачные обелиски. Конские копыта взметали черные облачка праха. Горелый лес тянулся в бесконечность и не думал заканчиваться. - Что за пожарище здесь бушевал? - вопросы царевича оставались без ответа. - Теперь понятно, почему эти земли называются гиблыми. - Он посмотрел на небо, близился вечер. Небосклон затягивался черными косматыми тучами. Картина выглядела безнадежной и безрадостной.

Впереди, сквозь горелые стволы, замелькало странное белое строение с арками, странно искривленными колонами.

- Тут кто-то живет или жил? - удивился Иван. Сивко недовольно зафыркал. - Вперед, конь мой верный, не бойся, там царевна прекрасная, и кобылица богатырская, - подбодрил царевич жеребца. Обманутый Сивко радостно заржал, хотел перейти в галоп, но Иван натянул поводья. Черные деревья расступились. - Стой, глупый, - царевич привстал на стременах. Теперь, он мог хорошо разглядеть удивительное белое строение, которое так его поразило. - Ну, ни фига себе, - выразил впечатление, соскакивая с коня и шагая к белому сооружению.

Перед ним белели гигантские останки Змея Горыныча. Колоссальный белый хребет, сверкал отполированными временем позвонками, покоился на обгорелой земле. Над ним, высокими арками поднимались ребра, искривленные колоны тазобедренных костей.

- Вот это дракоша! - с восхищением протянул Иван, меряя шагами вытянутые кости. - Выйти против такого, большая честь. Еще важнее, выжить. Алеше Поповичу это удалось. Но, как? Прав Митрофанушка, когда говорил, что были богатыри, в свое время, не то, что нынешнее племя.

Тридцать шагов, уместились между последним позвонком хвоста, и черепом, величиной с Сивко. Конь испуганно ржал, топчась у обугленных стволов, боясь подойти к скелету. Огромный череп угрожающе выпятил кривые кинжальные зубы. Пустые глазницы, как живые, клубились внутри мраком. Царевич заинтересованно наклонился вперед и с криком отпрянул назад. Глазища выплюнули черное облако пронзительно кричащих летучих мышей. Не переставая кричать, они совершили над испуганным Иваном круг и кинулись на коня. Сивко испуганно заржал, встал на дыбы, черное облако упало на него. Конь испугался еще больше. Ржание перешло в жалобное блеяние, он кинулся к скелету, в прыжке перескочил через череп и преследуемый пищащим черным облаком, понесся, не разбирая дороги, вперед.

- Сивко! Стой! Стой! - Иван побежал следом. Невидимый, в черном небе, предостерегающе каркнул ворон.

- Да пошел ты, - Иван поднял лицо, почувствовал, как упали на лоб и щеки холодные капли. Начал моросить дождь. - Сивко! - закричал Иван, продолжая бег.

- Сивко-ооо! - заметалось эхо по мертвому черному лесу.

Около полуночи, горелый черный лес расступился, выпуская Ивана на большую темную поляну, в центре которой стоял высокий курган. Дождик, висел в воздухе тонкой моросью, пропитывая окрестности холодом и сыростью. Сквозь поредевшие облака, неоновым столбом прорывался свет полной луны, падая на обгоревшую поляну и освещая курган. На вершине кургана, покрытая серебреным светом, копошилась пищащая, шевелящаяся масса.

- Сивко! - закричал Иван. Пророчества гиблых земель начали сбываться, только они не обещали смерти коня.

Копошащаяся масса пришла в движение. Захлопали крылья, темное облако, пронзительно крича, взметнулось к небу, покружилось над курганом и понеслось навстречу царевичу. Иван выставил перед собой меч. Стая летучих мышей развернулась, свечой взмывая по лунному столбу к облакам.

На бугре, лежал разобранный на отдельные мослы, скелет лошади.

- Сивко, - потрясенно прошептал Иван, взобравшись на холм. Среди костей лежали разорванные переметные сумы, конская сбруя, седло, красноречиво намекая, что ошибка исключена. Царевич покосился на луну, не выдержав, погрозил ей мечом. Пискнула невидимая летучая мышь.

- Прости, друг мой дорогой, что не уберег. - Лошадиный череп скалил желтые зубы. За спиной осторожно кашлянули и чей-то голос мягко, с иностранным акцентом, произнес. - Сынок, у тебя другая задача - сьебя сберечь.

Иван мгновенно развернулся, выставив перед грудью меч. На поляне, в центре лунного столба стоял человек, завернутый в широкий черный плащ, с высоким воротником. Лицо скрывали поля, надвинутой на глаза шляпы.

- Хозьяин, - в голосе слышалась насмешка. Незнакомец медленно поднял голову, подставляя лицо лунному свету. Бледный свет заиграл на серой, пергаментной коже, на месте глаз горели два красных огня, похожие на угольки, раздуваемые ветром.

Ну вот, начинается, - нехорошее предчувствие кольнуло царевича под сердце. Он отступил назад, услышал треск костей.

- Что ты хочешь? - громко спросил Иван, стараясь не поддаться минутному страху, который сумели внушить красные глаза.

- Как всегьда - крови, - незнакомец кровожадно улыбнулся. В серебряном свете блеснули два крупных передних зуба, похожие на волчьи клыки.

Ивана зябко передернуло, он посмотрел на выставленное перед собой лезвие меча, оно сотрясалось в мелкой дрожи.

- Ты оборотень? Вервольф? - голос царевича предательски задрожал.

- Нет, вампир. Графь Дракула, собьственной перьсоной, - граф галантно поклонился, отстегнул брошь у горла. Плащ с малиновой, кровяной изнанкой осел у его ног. Сверху упала шляпа, обнажая высокий белый лоб, черные волосы, зачесанные назад и перевязанные на затылке алым шнурком. Кроме белой сорочки украшенной брабантскими кружевами, спортивных рыжих лосин, заправленных в высокие ботфорты, на графе ничего не было.

- Ты не из нашей нечисти.

- Свою, вы почтьи вывели, - граф зевнул, демонстрируя свои дантистские трансплантаты. - Свьято место пусто не бываеть.

- Свято место? - усмехнулся Иван, стараясь побороть противный озноб, сотрясающий тело. Он предпочитал не смотреть в глаза собеседника, тот обладал тяжелым, приковывающим к себе взглядом.

- Конечно. Видьишь, как все выгорело, Змей Горьиныч дал сыну свящьенника, посльедний бой. И тепьерь ничего не растет, одни головешьи. - Дракула раскинул руки:

- Льюблю луну, особьенно ночью, когда она полный. Самье время для охоты на дурьяков, - он стал неторопливо подниматься на курган.

- Обещаю - один неосторожный жест и я отсеку твою поганую голову, и клыки не помогут, - волнуясь, вскричал Иван, холодный пот, вместе с каплями дождя струился по его лицу. - Плевать, что ты без оружия.

Дракула раскрыл рот, - Это что? - лунный свет любовно полировал выступающие передние резцы. - Но если желаешь, можьем пофихтовать. - В руках Дракулы, как у прекрасного иллюзиониста, появилась длинная изогнутая сабля, похожая на один из увеличенных передних клыков.

- Изьвольте, церьевич, - граф перешел на бег, сабля над головой опасно зажужжала, превращаясь из полумесяца в раскрученный, опасный овал.

- Кровьи, хочу свежьей кровьи! - закричал Дракула.

Иван-царевич, готов был бросить меч и бежать с этого проклятого места без оглядки, но Иван-дурак, закричал:

- Сейчас ты её получишь, всю оставшуюся жизнь шепелявить будешь! - он безумно кинулся навстречу вампиру.

Сабля встретилась с мечом, тонко зазвенела, отвела удар, в сторону, как-то замысловато повернулась, цепляя перекрестье рукоятки. Меч вырвался из руки царевича, описав полукруг, упал на поляну.

- Воть так. - Дракула воткнул саблю в землю. - Менья учил фихтовать, один маэстро из Фландрии.

- А драться учили? - Иван пнул вампира в живот. Граф, охая, согнулся, а царевич, отскочив в сторону, понесся вниз, к своему мечу. Темное облако яростно пища упало с неба. Толкнуло в спину. Раскрыв руки, царевич пролетел над мечом, врезался в землю и заскользил по мокрому пеплу, к торчащим головешкам, окружающим поляну. За спиной раздались торопливые шаги. Вампир приближался.

- Ударь нижье пояса не считаеться, тебье надо указатель дорожьные читать, там всьё было написан, про тех, кто по этой дорогье поедает.

Царевич перевернулся на спину, но подняться, граф не позволил. Дракула упал сверху. Завязалась короткая борьба. Вампир оказался сильнее. Иван несколько раз ударил вампира в предполагаемое место печени, ему на челюсть опустился кулак.

- Я сильнее, - прошептал Дракула, встряхивая полубессознательное тело Ивана. - Кровьи хочеться. Поверьни голову, так, - граф осторожно развернул голову Ивана, обнажая горло. От волнения и сильного желания, граф начал голодно икать. - Вот так, - он торопливо расстегнул царевичу ворот кафтана. - Ик. Ик. Сейчась. Ик, ик, ик.

Ничего не осознавая, взгляд Ивана блуждал по черной периферии выжженной поляны, залитой серебряным мертвым светом. От меня останется меньше, чем от Сивко. Глаза наткнулись на черные обугленные пеньки. Все что осталось от деревьев. Кажется, дождь перестал, - отметило сознание, Иван почувствовал на шее прикосновение холодных когтистых пальцев, это отрезвило царевича: Ведь он меня хочет убить!

- Смирно и спокойно! - рявкнул в ухо вампир, - тогда умрьешь без боли. - Сильные руки прижали Ивана к земле. Царевич увидел над собой плотоядную улыбку графа. Длинный белый язык облизал бледные губы, мелькнули передние клыки. Лицо Дракулы медленно склонялось к шее Ивана. Граф в экстазе закатил глаза. Взгляд царевича заметался по торчащим из земли обугленным стволам, он замычал от ужаса.

- Будь спок, - шепнул ободряюще Дракула. Длинный шершавый язык коснулся шеи Ивана. - Сладкий ты мой.

- А-ааа! - завыл от ужаса Иван. Напрягая все силы, он впился взглядом в торчащий рядом черный остов дерева. Черный обломок накренился в сторону и легко выскользнул из земли.

- А-аааа! - заорал Иван, чувствуя трупное, ядовитое дыхание вампира и видя два опускающихся к шее клыка. Обгорелый кусок взмыл вверх и опустился на спину вампира. Раздался сухой хруст. Дракула с жутким стоном отшатнулся. Красные глаза с удивлением уставились, на не менее удивленное лицо Ивана, в уголках бледных губ, появились две алые капельки. Иван почувствовал, как слабеют руки вампира, прижимающие к земле его тело. Рот вампира скривился в жуткой ухмылке.

- Осина попалась, - прохрипел Дракула, заваливаясь на бок.

Иван-царевич торопливо поднялся, недоверчиво косясь на застывшее тело графа. У того, из спины, меж лопаток, торчал гнилой обломок дерева.

- Осина попалась, - ошеломленно повторил царевич.

Шурша крыльями, мимо пронеслась молчаливая стая летучих мышей. Нетопыри упали на скрюченное смертельной судорогой тело графа Дракулы.

- Похоронная команда пожаловала, - прокомментировал Иван. Он подобрал свой меч, и устало побрел прочь, подальше от этой заговоренной поляны и кургана. Пошел сильный дождь. Поляна погрузилась во тьму. Луна, испуганная увиденным, поспешила скрыться в тучах.

К концу третьего дня, Иван царевич выбрался из леса на дорогу. Как нейтральная полоса, она отделяла лес от ухоженных полей. Ржаные поля тянулись за горизонт, под падающим диском солнца, превращаясь в тонкую розовую полосу.

Царевич увидел два врытых в землю столба, с натянутым белым полотном, расшитым голубыми васильками и желтыми ромашками, среди цветов пробегала витиеватая надпись:

" WELCOME В ЦАРСТВО РУФИЯ "

- Пешком в царство Руфия, - прочитал Иван-царевич. На один из столбов уселся с карканьем черный ворон.

- Прривет! - прокаркала птица.

- Отстань. Живой я, живой. - Иван прошел меж пограничных столбов.

- Ввезет, кар! - ворон взмыл вверх и полетел в сторону заходящего солнца.

- Жаль, нет ни лука, ни стрелы, - Иван проводил взглядом наглую птицу. Он обессилено опустился на землю, оперся спиной на столб. Глаза закрылись, действие эликсира, который дал трактирщик, закончилось. Начиналась ломка - трехдневный сон, как компенсация за хроническое недосыпание.

- Кушай, кушай на здоровье, гость дорогой. Жених загаданный, - перед Борисом поставили новую порцию горячих дрожжевых блинов. Кроме блинов, на столе стояли: полупустая миска с красной крупнозернистой икрой и горшочек с пахучим липовым медом. Что еще может пожелать душа с дороги?

Царевич, усмехаясь, проводил взглядом высокую, по-мужски, широкоплечую женщину. Со спины - мужик, если б не длинная русая коса-краса, перекинутая через плечо, перевитая розовыми лентами. Красивое лицо портил шрам, пересекший лоб и плохо скрываемый челкой. Да и нос кривил в сторону, словно был переломан в кулачном бою.

Но, что-то заставляло Бориса молча провожать и встречать её взглядом. Возможно, ему нравились её темные карие глаза их вызывающий, одновременно насмешливый взгляд.

Славную я блинную открыл, - подумал Борис, тяжело вздыхая и сворачивая, вроде бы нехотя, очередной блин. Эх, хорошо живут у Руфия, народ икрой закормили.

По избранной дороге, Борис благополучно доехал, до столицы Руфия, сожрав по пути все съестные запасы и наивно насмехаясь над пророчеством. В старину писали. А чему только в старину не верили? В Змеев Горынычей, Кощея Бессмертного, Снегурочку и курочку Рябу, может они в старину, и были, но в наш современный век их и в музеях не сыскать.

Столица особого впечатления не произвела - столица, она и в Африке столица, - все столицы одинаковы. Город стоял на обрывистом берегу реки, окруженный семью холмами. В кремль, обнесенный высокой деревянной стеной, от посада вела широкая дорога, присыпанная белым речным песком. Вдоль неё тянулись обнесенные палисадниками домики посадских, выше - купеческие терема, просторные пятистенки зажиточных ремесленников и мастеров. Дорога упиралась в деревянные ворота - парадный выезд царя, защищенные двумя квадратными каменными башнями.

Подойдя ближе, можно было разглядеть зевающие и скучающие лица бородатых стражников, преющих в железных доспехах. В купеческом квартале, зайдя перекусить, а заодно разузнать свежие новости и старые сплетни, Борис задержался. Ранний посетитель, если он первый, всегда дорогой и желанный.

Царевич усмехнулся, когда выглянула из кухни и тут-же исчезла любопытная хозяйка. Интересуется. Еще бы, мы люди видные, - Борис горделиво расправил саженые плечи, втянул нависающий над ремнем живот.

- Мама, - дочка окликнула высокую, женщину, взбивающую руками в деревянной кадке тесто, остро пахнущее пивными дрожжами. Женщина посмотрела на дочь, не переставая разминать тесто. - Что случилось, Уля?

- Тебе это кто-то сказал?

- Я тебя спрашиваю, - дочка нетерпеливо топнула ногой.

- Как тебе сказать, привыкла я к тебе, - вздохнула мать, опуская глаза в кадку.

Уля подошла к стене, на которой висело небольшое зеркальце.

- Тогда чего он так смотрит на меня?

- Тот бугай? Он вторую порцию доминает.

- Кто как работает, тот так и ест. Он на меня так смотрит.

- Понравилась, - пробормотала мать, тяжелые кулаки забухали по тесту.

Уля вышла в зал.

- Еще блинчиков?

- Нет, спасибо, - поспешил ответить Борис, тяжело отдуваясь. - В дальней дороге оголодал, но сегодня, вернул все затраченные калории, - он заговорщицки подмигнул Уле.

- Понравились блины?

- А чего на меня так смотришь?

- Нельзя что ли? - Борис рассмеялся. - На кого здесь еще смотреть? - царевич поднял кружку с холодным кефиром, отпил, выкрасив губы и усы белым. Вытер рукой усы, облизал губы.

Уля покраснела, отвела взгляд в сторону. - Смотрите вы как-то провоцирующе.

- Это как? - Борис допил кефир, вытерся рукавом кафтана.

- Словно в женихи набиваетесь.

- Чего? - Борис громко расхохотался. - Это я набиваюсь?

- Ага, говорите тут всякие глупости.

- Я? Ничего я не говорил, - возмутился царевич.

- Моя мама говорит, что все дружинные люди брехуны.

- Я, брехун? Я вообще не здешний, а заезжий. По делу.

- Приезжим, тем более, веры нет.

- Хозяюшка, я - царевич, я всегда правду говорю.

- Все вы, так говорите, - глаза Ули насмешливо заблестели. - Действительно, какой из тебя жених.

- Не понял, из меня что, плохой жених? - Борис еще больше развернул крылья плеч, живот убрать было невозможно. - Самый, что ни на есть - жених.

- Я и вижу. Воевал много?

- Вестимо. Воевал, - Борис вскинул подбородок, насупил взгляд - Я в этом деле - ветеран: медали имею и грамотки.

- Я и говорю - калека.

- Кто калека? Я - калека? - Борис возмущенно отодвинул стол, тяжело поднялся и грозно встал перед девушкой. Отметил про себя, что глупая хозяйка не уступает в росте. Зверь, а не баба - пронеслась одобрительная мысль. - С чего ты взяла, что я калека?

- Сам сказал, - Уля застенчиво улыбнулась, отвела взгляд.

- Когда я тебе такое сказал?

- Ты сказал, что много воевал и не можешь быть женихом.

- На войне как на войне, кто с мечом, кто на коне; там всякое может случиться. Бывают и членовредительства.

- И все, - карие глаза насмешливо посмотрели на Бориса.

Царевич понял, что над ним издеваются, покраснел. - Не было никаких членовредительств, - буркнул он.

- Вот я и говорю: явился сюда и смотришь так, будто предложение делаешь.

- Мне, - карие глаза выдержали яростный и гневный взгляд царевича.

Из кухни вышла мама, такая же высокая и широкоплечая, как дочь. Более зрелые, карие глаза окинули Бориса выразительным взглядом.

- Этот, что ли, твой жених?

- Он самый, - радостно подтвердила Уля.

- Послушайте, мамаша, ваша дочь меня с кем-то путает.

- Это ты её с кем-то путаешь, - мать вплотную подошла к оробевшему Борису. Грозно посмотрела на него. - Моя дочь ни с кем не путается. А ты уже меня мамашей кличешь и Уле моей, женитьбой голову задурил.

- Женщина, я блины зашел поесть! - воскликнул Борис.

- Не ори, - осадила мама. - Все - чуть дело, сразу в кусты. Что ты в нем нашла доченька, хиляк какой-то?

- Я, хиляк?! - закричал, не на шутку сердясь, Борис.

- Ну, мама, - Уля оценивающе, словно впервые видела, посмотрела на царевича, - хиляк, - вынесла она вердикт.

- Моя дочь, с одного удара снесет тебя на землю.

- Меня? - Борис, улыбаясь, посмотрел на женщин.

- Нет, ну народ, - Борис покачал головой, - зашел блинов отведать. А тут на грубость нарвался, хиляком обзывают. - В сердцах, он сплюнул под ноги.

- Ты здесь не плюйся, не у себя в палатах, это обеденная зала.

- Извиняйте, - Борис вызывающе выпятил нижнюю челюсть.

- Собьет, - повторила мама.

- Не собьет, - огрызнулся царевич.

- Не собьет, бьюсь об заклад, что не собьет.

- Что ты поставишь? - рассмеялась Улина мама. Дочка, тем временем, засучивала рукава сарафана.

- Коня богатырского.

- Твоя кляча и одного руфия не стоит, - старая хозяйка презрительно посмотрела на Бориса.

- Хорошо, - вскипел царевич. - Собьет - на твоей дочке женюсь, - брякнул Борис, и сам расхохотался такой шутке. - А вы, что ставите?

- Я себя ставлю, - улыбнулась Уля.

- Увидишь, - девушка состроила глазки.

Борис жадно сглотнул слюну, выразительно посмотрел в карий омут. Они обещали увлечь в себя и утопить.

- Посмотрим. Посмотрим, - пробормотал царевич, становясь напротив девушки. В карих глазах застыл смех, девушка даже щеки надула, еле сдерживаясь.

- Что я с тобой сделаю, милая, даже не представляешь, - мечтательно погрозил царевич.

- Смотри дочка, поосторожнее, не зашиби ненароком, - предупредила мама.

- Пожалуй, - кивнула Уля.

- Давай. Бей, - хмыкнул Борис.

Уля ударила, отведя плечо назад. Как опытный кулачный боец и впечатала кулак в грудь царевича. Борис охнул, чувствуя, как тело отрывается от пола, спина натыкается на стол и скамейки, все это с грохотом сносится на пол. Тело царевича упало сверху, ломая скамью. Уля встревожено склонилась над ним.

- Живой? Извини, не хотела сильно.

- Угу, - простонал Борис, пробуя подняться. - Как конь лягнул.

- Еще бы, - рассмеялась мама Ули, - Моя дочка два года в богатырках-поляницах ходила, и таких как ты - пачками валила. Поднимайся, женишок, - охнув она поспешила на кухню.

Уля протянула руку. - Я помогу?

- Спасибо, я сам, - царевич, кряхтя поднялся, - проклятый камень, в точку, - процедил он сквозь зубы.

- Был один, - Борис, морщась, пощупал грудь, - теперь синяк будет и зачем спорил?

- Ты не думай. Мы тоже не простого сословья.

- Вижу, - хмыкнул Борис, поднимая и ставя на пол стол.

- А ты вправду царевич?

- Царевич, - Борис придвинул лавку, устало опустился. Раздраженно отпихнул к стене обломки лавки, которая отпечаталась на спине.

- Мама, я замуж за царевича выхожу! - крикнула Уля.

- Поздравляю! - донеслось из кухни.

- За кого замуж? - недоуменно спросил Борис.

- Ты так не шути, я могу и сильнее ударить, - посоветовала Уля, ласково улыбнулась.

- Она так блинную получила, - в дверях кухни появилась мама.

- На спор, - ответила Уля.

Лучше бы я по дороге Ивана поехал, - с тоской подумал Борис. Он поднялся.

- Дело одно сделать надо, ведь не зря сюда приехал. Не бойся, пеший пойду, коня во дворе оставлю.

- Я не боюсь, на слово твое полагаюсь. - Устя заглянула в глаза Бориса, прошептала, словно предупреждала, - ты еще не знаешь, что с обманщиками бывает, которые не выполняют, перед бедными девушками, своих обещаний.

- Хочешь узнать?

- Пожалуй, нет, - помедлив, ответил Борис, с тревогой пощупал грудь. - Главное - диафрагма целая.

Согласно, тайного плана, который дал, по большой симпатии и как военный военному, воевода Дубылом, царевич Борис вышел к восточной стене кремля, поднялся по склону, к высокому двухметровому забору, с затесанными кольями. С другой стороны, должен был находиться сад, где среди грядок и экзотических кустов стояло желанное дерево с молодильными яблоками. В городе поговаривали, что в этом году, оно как никогда усыпано золотыми плодами. Борис подумал, что обязательно съест парочку, много опасно - можно впасть в детство.

Он ловко закинул, на один из кольев, веревку, затянул узел и поплевав на ладони, тяжело пыхтя полез наверх. С раздражением вспомнилось утреннее приключение - и дернул же леший зайти в эту проклятую блинную. Слово дал. Слово не воробей - улетит и не вернется. Убегу. А ежели найдет? В богатырках два года служила, а из них такой спецназ готовят, - с уважением подумал он. Глаза у нее красивые, это точно. Такие темные, бесстрашные. и ласковые - Борис оседлал ограду, вытащил из-за пазухи, заранее приготовленную, тонкую плетеную лесенку, перекинул на обратную сторону. Снял кафтан и повесил на острый кол. Сесть ещё на него не хватало. Посмотрел в сад и ничего не увидел. Небо затянули тяжелые черные тучи, ни звездочек, ни лунного проблеска. Удачный час для набега. Прислушался. Нет, согласно данным разведки, здесь нет собак. Не любит их Руфий, говорят у него на них аллергия. Болезнь, какую заграничную выдумали. Ну и лопух. Даже не верится, что царство, без малого, в кармане. Борис улыбнулся, глубоко вздохнув, перелез на другую сторону и осторожно стал спускаться. Улыбка не сходила с его губ. После блинной, он с пользой провел время. Потолкался на базаре, собирая информацию у беспечных и словоохотливых горожан. Все знали, что дерево растет в саду, охрана там никудышная - старые ветераны и если улыбнется удача, а она обязательно улыбнется - считай, что яблоки в кармане. Царь и его приближенные - лохи. Борис коснулся земли. Замер, успокаивая дыхание. На плечо легла рука, чей-то голос ласково сказал:

- Вечер добрый, голубчик.

Борис рванулся в сторону, несколько человек навалились на него. Повалили на землю. Несколько рук сжали горло.

- Не имеете права, я царевич, - захрипел Борис, пробуя отбиться от лохов-ветеранов.

- Да хоть королевич. Вяжите его, ребята.

- Я требую свидания с царем! - закричал Борис.

- Много чести ворюга, вот завтра на казнь поведут - увидишь.

- За что казнить? Миловать прошу! Ребята, отпустите.

- Завтра. - Пиная и награждая тумаками, незадачливого яблочного вора потащили вдоль частокола, к темному крылу терема.

. - По четвергам у нас судный день, - пояснил Борису словоохотливый стражник. Беднягу царевича, ночь продержали в темном и сыром каземате. Утром отказали в воде и хлебе. В настоящий момент, он стоял под стражей двух громил на городской площади. Недалеко, на деревянном помосте, в кресле восседал царь Руфий - живенький, щупленький, с неестественными алыми румянцами на бледном лице. Личико гладкое, чисто выбритое, с подведенными тушью глазами. Отчего они казались большими и мрачными. На голове, в густой белой шевелюре, словно в бараньей шкуре, сверкал золотой царский обруч. На нем был зеленый, военного покроя френч, украшенный золотыми эполетами и витым шнуром на груди. Крикливая манера вести судебные заседания, выдавали в нем особу нервную и неуравновешенную, склонную к истерии.

Дерганный весь, от такого добра не жди, - тоскливо подумал Борис.

По обе стороны от кресла, стояли облаченные в белые мантии, со строгими и постными ликами правосудия - советники. Старший и младший. Младший, согласно своего ранга, был обрит наголо. Его лысина, сверкала под солнцем не хуже царского обруча.

Подле царского помоста, стоял помост поменьше, для осужденного. Обычно, на него выходили со своими тяжбами истцы. Вблизи, находилась, кутаясь в черные плащи, хмурая стража, которая хватала тех, чья вина была доказана или объявлена царем. Чуть в стороне - плаха, с глубоко всаженным в нее мясницким топором. Над ней возвышался, скрестив руки на обнаженной мускулистой груди, заплечных дел мастер. Его лицо скрывал красный колпак с прорезями для глаз и рта. Самый страшный человек, в любом царстве. Было видно, что он не первый год занимается гиревым видом спорта, ему даже не было нужды напрягать мышцы, однажды надутые, они больше не сдувались.

Остальное пространство площади, занимали любопытствующие горожане и приезжие. Кинотеатров еще не было, а казнь, хоть и страшно - развлечение. Толпа шумела, посмеивалась, щелкала семечки и обменивалась репликами:

- Да откуда у них корова? У них коровы с роду не было.

- Так не корову, жену увели.

- Правильно сделали, что лавку похабным словом исписали, там мясом никогда не пахло.

- То, что сейчас написано.

- А Фима, как напьется, по ночам рок заморский на гуслях лабает.

. - Странные у вашего царя волосы, - заметил Борис.

Стражник зевнул, - Та, не волосы это, а парих.

- Ну не совсем, - стражник погрозил пальцем, - ты поменьше болтай, о деле своем думай.

- Что думать, я царевич, у меня грамотка охранная есть. Нельзя мне голову рубить.

- А, где грамотка, у тебя её не нашли?

- В блинной оставил. Она рядом, воон - за тем купеческим домом. Там конь мой богатырский во дворе стоит. - Борис вытянул шею, показывая на трехъярусный особняк.

- Заливать умеешь, - усмехнулся стражник. - Все одно - голову не спасешь.

- Тебя в саду взяли?

- Взяли, а я морковки хотел нарвать?

- Вот сейчас, ты и расскажешь, что хотел сорвать.

- Что-то ваш царь, не очень молодо выглядит, ему яблоки молодильные не помогают?

- Помогают, нашему красавцу за шестьдесят будет.

- Правда? - удивился Борис.

- Заткнись - глухо обронил стражник, поймав взгляд старшего советника.

- Слушается дело о поимке татя в царском саду! - прокричал старший советник, кивнул младшему.

Руфий возбужденно потер руки:

- Быстрее и конкретнее. Коровы и неверные жены надоели.

Лысый советник развернул грамоту и быстро прочитал:

- Вчера. В темную ночь, при отягчающих обстоятельствах, был задержан, в царском оранжерейном саду, человек, который кличет себя Бориской-царевичем.

- Как он себя кличет, не важно, - Руфий постучал по подлокотникам кресла.

- При поимке, страже оказал сопротивление. При нем были обнаружены следующие улики.

Борис поймал колючий, хитрый взгляд царя. Понял - снисхождения ждать не придется.

- Слово вору, - сказал Руфий. Он улыбнулся, поерзал в кресле устраиваясь поудобнее, спросил:

- Что, скажешь, в свое оправдание, человек?

- Я ничего не воровал! - закричал Борис, падая на колени. - Смилуйся, батюшка. Царевич я!

- Задержан на грядках с брюссельской капустой, ваше величество, - отрапортовал стражник.

- И? - царь грозно нахмурился.

- Пока вязали, пятнадцать кочанов затоптали, - стражник побледнел, отвел взгляд в сторону.

Руфий прикусил нижнюю губу, кивнул.

- Вина доказана, - объявил старший советник.

- Вердикт, - потребовал Руфий.

- Человек, по имени Бориска, кличущий себя царевичем, был задержан в царском саду, в который проник преступным способом, с целью воровства . - советник сделал паузу и посмотрел на царя.

- Продолжай, - благосклонно кивнул Руфий.

- Брюссельской капусты, - объявил советник.

- Идиот, - вздохнул Руфий, рассматривая на ногтях маникюр.

Стражники поставили царевича на ноги.

- Я сын царский! - закричал Борис.

- Ты всегда на пролом прешь?

- Всегда, - радостно согласился царевич.

- Больше не будешь. Стража отрубите ему голову, - Руфий улыбаясь, взмахнул белым платком.

- Не имеете право, это нарушение международных норм! Царевич я!

- Чем докажешь? - включился в допрос старший советник.

Руфий неодобрительно покосился на выскочку:

- Какие еще доказательства?

- У меня охранная грамотка есть.

- Где она? - Руфий стряхнул с эполета невидимую пылинку.

По площади прокатился веселый смех. Кто-то из толпы, выкрикнул:

- Лучше скажи в пивной!

- Сколько надо повторять, - Руфий недовольно поморщился, - я устал, палач, руби голову. Суды, на сегодня, закончены.

- Слушанье судебного дела закрывается, - объявил лысый советник.

Стражники подхватили под локти бледного Бориса и потащили на помост, к культуристу в красном колпаке.

Руфий поднялся. - На казнь смотреть не хочу, не эстетично - крики, толпа, кровь. Пятнадцать кочанов капусты, - царь с досадой поморщился, одернул мундир. - Как я выгляжу?

- Превосходно, - ответил старший советник.

- Прелестно, - проворковал лысый.

- Батюшка царь, смилуйся! - прокричал из толпы женский голос.

К помосту, сквозь строй стражи пыталась прорваться молодая женщина, это ей почти удалось. Солдаты отлетали от неё, словно соломенные снопы.

- Говори, - царь взмахнул рукой, прекращая безобразие.

- Кто такая? - напустился на женщину старший советник.

- Хочешь получить пятнадцать суток, за нарушение общественного беспорядка? - уточнил младший.

- Батюшка-государь, отец милостивый, Ульяна я, богатырка-поляница, владелица "Ярилы", - затараторила Уля.

- Это как? - насурьмленные брови Руфия удивленно взметнулись.

- Блинная так называется, - Уля улыбнулась, - блины, они же, как вёдрышко.

- Ясно, что хочешь?

Уля показала на Бориса, - Жених он мой.

- Вот как? Уже интересно, - Руфий улыбнулся и сел в кресло, пальчики нетерпеливо забарабанили по коленям. - Ты продолжай. Итак, он сын царский?

- Не знаю, - Уля покачала головой, - он жениться на мне обещал. Говорил, что царевич.

Руфий посмотрел на бледного Бориса. Парня поставили на колени, голову положили на плаху. Палач, поигрывал топориком, ожидал последнего распоряжения.

- Что скажешь, сын Берендея?

- Мы. мы поспорили, - выдавил Борис.

- По делу отвечай, - прикрикнул лысый советник.

- Вот я и говорю, царь-батюшка, - вмешалась Уля, - что согласно нашего закона: если женщина хочет взять жениха из под топора.

- Про законы мне можешь не говорить, - перебил Руфий. - Я сам закон.

- Не путай, - старший советник погрозил Уле пальцем.

- Я и говорю, что его царь-батюшка согласен, - Уля молитвенно посмотрела на Руфия.

- Почему знаешь?

- Сына женить, не под топор уложить, - резонно заметила богатырка.

Руфий рассмеялся. - Ты, девка не промах. Хорошего муженька присмотрела, с перспективой.

- Люб? - Руфий усмехнулся, - не верю в любовь с первого взгляда. Что скажешь, царевич?

- Чтоб я, да женился? - фыркнул Борис.

- Последнее желание осужденного, закон, - Руфий взмахнул платком.

- Рубите голову, - распорядился старший советник.

- Чтоб я, да женился тут-же! - закричал во все горло Борис. - Я это хотел сказать. - Ульяна с радостным воплем кинулась к царевичу, вырвала его у стражников, отпихнула в сторону палача. Заключила Бориса в крепкие объятия.

- Ты что, дурачок, раньше сказать не мог? Ждал последнего момента, - богатырка поцеловала царевича. - Теперь ты мой, навеки.

Руфий оставил кресло, подошел к краю помоста. - Подойдите ко мне.

Борис и Уля, крепко держась за руки, встали перед царем. Руфий обвел взглядом горожан.

- Видите, какой я царь - справедливый и милостивый?

- Видим! Славим тебя батюшка! - закричали на площади.

Руфий улыбнулся, помахал платочком. - Да, я такой - добрый и хороший, капусту свою топтать разрешаю, - он сердито посмотрел на сладкую парочку - Ульяну и Бориса. - Счет, красна-девица, тебе позже вышлю.

- При чем здесь я? Он топтал, вы его папаше и высылайте.

- Молодец, богатырочка, - Руфий потер ладони, - неплохая идея. Его отцу, тоже счет выставлю. Пусть Берендей раскошелится. Что царевич, понял наконец, что твоя голова, как и мои кочаны, на плечах не крепко держится?

- Раз понял, держи, - Руфий торжественно снял с руки два перстня, протянул Борису. - Повернитесь к людям и обменяйтесь перстнями.

Царь встал между женихом и невестой, поднял их окольцованные руки. - Отныне и на веки вечные, объявляю вас, согласно вашего обоюдного желания, - Руфий не смог удержаться от улыбки и сарказма, - объявляю вас перед честным миром - мужем и женой.

- Горько! Горько! - заскандировали на площади.

- Поцелуйтесь, дети мои. Так и быть, право сеньора на первую ночь уступаю, - Руфий довольно оскалился. Запрокинул голову, посмотрел в карие глаза невесты и зябко поёжился. - Шутка, - пробормотал царь, вырывая руки.

- Вы царь, а не сеньор, - сказала Уля.

- Повезло тебе царевич, у нее характер, как и язык. - Руфий взобрался на помост.

Борис несмело потянулся к девушке.

- Тоже мне, мужик, - усмехнулась Уля. Она схватила царевича за уши и притянула к своим сахарным устам. Борис испуганно застонал.

- Горько. - весело ревела площадь.

- Не знаю, повезло ему, что казни избежал, или нет? - пробормотал Руфий, глядя сверху на целующуюся парочку.

. Оскар надвинул, на глаза берет. Из всех людей, он один не кричал: "Горько". С удивлением размышлял о превратностях судьбы, о старом камне и о его, все ещё действующих, пророчествах. Значит Ваня погиб, - Оскар дотронулся до берета, но не снял, - а этого дурня оженили.

Вспомнился утренний, неприятный инцидент, когда приехал на паромную станцию и стал торговаться с паромщиком, о цене за перевоз, кто-то увел коня. Осталась уздечка, привязанная к борту парома.

Чему быть - того не миновать. Оскар стал выбираться из толпы. Теперь, когда конкуренты самоустранились, у меня прямая дорога на царство. Осталось вопрос с яблоками решить. На решение этого вопроса, у него были свои, особые, соображения.

Хорошо живут садовники в царстве Руфия, особенно, если они главные, - думал Оскар, стуча медным витым кольцом в высокие деревянные ворота. Во дворе, злобно забрехали собаки. Оскар не прекращал стучать.

- Иду! Иду уже! - донесся голос. В воротах приоткрылось небольшое оконце, достаточное для того, чтоб в него заглянула толстая, лоснящаяся, что-то жующая, морда.

- Чего ломишься?

- Мне главный садовник нужен, - Оскар вежливо улыбнулся.

- Я не главный, а старший. Ты кем будешь?

- Царевич Оскар, - царевич отвесил галантный, на западный манер, поклон.

- Вроде похож, - морда ухмыльнулась. - Вас в последнее время, как собак. Одного сегодня едва не казнили.

- От плахи до девахи один шаг, - Оскар заговорщицки подмигнул.

Рожа гукнула, хлопнуло окошко, послышалось лязганье отодвигаемых запоров.

- Уймитесь окаянные! Закройте пасть! На место! - гаркнул старший садовник на беснующихся собак, после чего, скрипнула, открываясь, половинка ворот.

- Входи, не бойся.

Перед Оскаром возвышался очень круглый, если угодно - пузатый, человек. Широкое, с обвисшими щеками и подбородком лицо, обрамляли рыжими кустами бакенбарды; сходясь, на провисшей от тяжести нижней челюсти, в вытянутую, трапециевидную, завитую и напомаженную, на манер древних халдеев - бороду. За спиной хозяина, у крыльца, высунув красные языки, лежали три огромных черных пса. Оскар, задрав голову, посмотрел на четвертый ярус скромного домика старшего садовника. В верхнем окошке трепетало пламя лампы. Скромненько и со вкусом.

Оскар окинул взглядом высокий и широкий терем, украшенный резными балясинами, крыльцом, ставнями. Конек крыши венчал большой петушок, выкрашенный золотой краской. Интересно, на какие средства все это? Ну и морду отъел. Оскар лучезарно улыбнулся:

- Как я понял вы и есть, старший садовник?

- Правильно понял, - садовник ухмыльнулся, - Карл Кларович Кораллов.

- Как? - опешил Оскар.

- Карл, зови меня просто - Карл, - толстяк добродушно махнул рукой, - правильно не скажешь, хоть сто раз повтори.

- Спасибо Карл, - с признательностью сказал Оскар.

- В терем не пригласишь?

- А, что там смотреть? Дом как дом, - садовник поставил руки на толстые бока, выжидающе уставился на царевича.

- Карл, тебе деньги нужны?

- Так, пошли в дом, нечего на улице стоять. - Карл Кларович Кораллов, провел гостя в терем, на четвертый этаж, в ту комнату, горела единственная лампа. По дороге Оскар удивлялся, сколько в доме дверей, лавок, да ларцов, стоящих вдоль стен. Их сопровождал один из волкодавов.

- Собака нам не помешает.

- Они молчать умеют, - согласился Оскар. - Живешь бобылем?

- Просто спросил: дом большой, много заботы требует.

Лучина освещала небольшую комнатку похожую на внутренность шкатулки, потому что со всех сторон, включая пол и потолок, была обита и увешена восточными пушистыми коврами, с мотивами жар-птицы, феникса, сирина, Маленького Мука на ковре самолете. На полу лежали м маленькие парчовые подушки.

- Хорошая коллекция, - Оскар кивнул на ковры.

- Знаю, - садовник в изнеможении опустился на пол, придвинул к себе поднос с останками гуся и печеных яблок. Кивнул на маленькую скамеечку, приставленную в углу, - садись.

Собака, знающая урок, легла между хозяином и царевичем не сводя с последнего злых, красных глаз.

- Ты что-то про деньги говорил? - напомнил садовник, обгладывая ножку.

- Это не просто деньги, а сумма, - Оскар промокнул платком лоб.

- Сколько? - голая кость звякнула, брошенная на поднос.

- Пока тысяча берендеевок, - осторожно ответил царевич.

- Мало, - хмыкнул садовник, разгрызая зубами горловые хрящи. - Берендеевка, - он сплюнул кости, - к руфию идет один к полутора.

- Это грабеж. - Оскар пощупал пояс с зашитыми в нем деньгами, покосился на собаку.

- Это сделка, - меланхолически ответил садовник.

- Хорошо. Когда я буду иметь яблоко?

- Сейчас: встану, пойду и принесу. Деньги вперед, - дыша с одышкой, садовник поднялся.

- Послушай, если ты принесешь три, я тебе, потом, если захочешь, больше дам.

- Когда царство получишь?

- Конечно, долги я всегда плачу.

- Три не получится, на дереве всего пять яблок.

- Но в городе говорят, что этот год, самый урожайный.

- Правильно, раньше по три было, - садовник улыбнулся, отчего его лицо увеличилось в два раза. Карл протянул огромную, похожую на ковш, ладонь. - Деньги.

- Если принесешь пять, я тебе треть царства отпишу и сделаю вечным и почетным гражданином.

Садовник хитро прищурил расплывающиеся глазки, вернее - еще больше утопил в жировых складках.

- Сколько имеешь на сегодня?

- Две тысячи бумажками и две золотом.

- Одно, - твердо ответил садовник. - Беру золотом, а дом свой и собачек, - он потрепал волкодава по загривку, - оставлять не хочу, не для того все строилось и покупалось. - Деньги дашь, когда яблочко наливное принесу.

Две тысячи, в виде золотых колец, кулонов, браслетов и цепочек, похищенных из царской сокровищницы, пересыпались из потайного кармашка пояса в ладонь садовника. Ладонь сжалась в кулак. Кулак исчез в необъятных шароварах.

- Сиди здесь и жди меня, а чтобы скучно не было, моя собачка с тобой посидит, - садовник улыбнулся и, насвистывая затейливый восточный мотивчик, вышел из комнаты.

Через час он вернулся со стражей, которая арестовала незадачливого взяточника. Когда Оскара хватали под белые ручки, он кричал садовнику:

- Собака, ты у меня золото взял!

- Сам собака, ничего не брал и могу поклясться. - Оскар плюнул. Плевок застрял в халдейской бородке.

- Обвиняется в попытке подкупа должностного государственного лица, - звучным голосом объявил бритый наголо младший советник.

- И в нанесении ему тяжелых душевных травм, - добавил садовник, дергая себя за рыжую поросль.

- И в нанесении ему травм, - подтвердил советник, - тяжелых моральных потрясений, - добавил подумав.

- Да ладно, я его прощаю, - садовник добродушно отмахнулся и снял с Оскара пояс. - Это мой пояс, у меня есть свидетели, он украл его, когда меня не было дома.

- Ну и козел же ты, - процедил царевич.

- Для твоего же блага, ведь я, если захочу, могу с тебя снять часть обвинений. Прощай, царевич. - Оскара вывели.

Садовник нетерпеливым движением вскрыл пояс, вытряхнул из него несколько тугих денежных пачек.

- Это кесарю, это тебе, это мне и старшему, - быстро поделил деньги лысый советник. Строго посмотрел на садовника, - Это все?

- Разумеется нет, - Карл Кларович Кораллов, вынул из кармана несколько золотых изделий, - вот задаток.

- И все? - советник не сводил с садовника глаз. В золотую кучку добавились браслет и перстень.

- Да, теперь все, - садовник свирепо посмотрел на советника.

- Хорошо, - вздохнул лысый, - пусть будет все. Сам знаешь. Золото для казны.

- Конечно, - насмешливо отозвался садовник.

Когда лысый советник ушел, Кораллов разжал левую ладонь - того, что осталось, было в три раза больше того, что отдал. Но делиться надо. Не поделишься - не проживешь, на место садовника многие метили. Карл Кларович Кораллов посмотрел в потемневшее окно.

Бизнес есть бизнес. Таким Макаром экономику поднимаем. Интересно, в этом году, кто-нибудь еще явится? В прошлом - было четыре принца, один сын шаха; папашам пришлось на выкуп потратиться. Молодежь- молодежь, - садовник покачал головой, почесал живот. Так, чем заморить червячка?

- Царь-батюшка, там какой-то гонец, от Берендея прибыл, аудиенции просит, - доложил Руфию старший советник.

- Как уже? - удивился царь, - введите.

- Странный он, царевичем себя называет.

- Еще один? Сколько ж у Берендея детей? - Руфий рассмеялся. - А, ты говоришь - гонец?

- Пес его знает, - советник развел руками.

- Введи, разберемся.

Советник убежал, а Руфий, зевая, остановился перед зеркалом. Поправил на голове парик, корону, вразвалочку прошел к трону. С наслаждением погладил атласные подлокотники, сдул с сиденья невидимую пылинку. По-мальчишески запрыгнул в кресло, с наслаждением покачал в пустоте ногами. Куда девалась моя скамеечка для ног?- Он спрыгнул с трона. Опустился на колени. Заглянул под кресло. Скамеечки не было. За спиной деликатно кашлянули. Руфий резко выпрямился, парик с короной съехали на затылок. Скрипя зубами, царь поправил прическу, после чего обратил внимание на сопровождаемого советником бродягу.

- Ты от Берендея, - в голосе Руфия послышалась нескрываемая неприязнь. Он так и остался стоять перед троном, не решаясь запрыгнуть на него, при посторонних. Проклятая скамеечка, куда ты пропала? Вечно, что-то пропадает, ни на кого положиться нельзя.

- Я царевич Иван.

Руфий скептически улыбнулся. Старший советник захохотал.

- Еще один царевич. Чем докажешь? - царь приблизился к бродяге.

- У меня грамотка есть. - Ваня вытянул из рукава измятый пакет с Берендеевской печатью - пентаграмма пробитая стрелой.

- Охранная грамотка, - прочитал старший советник. Руфий вырвал из рук конверт, небрежно взломал печать, вскрывая пакет. Достал на свет гербовую бумагу.

- " Подателю сего письма - царевичу Ивану, третьему сыну, оказывать незамедлительную и безвозмездную помощь. Есмь сын царский", - прочитал Руфий. Внизу, под размашистой царской подписью и очередной печатью стояло: "папа Берендей".

- М-да, - прокомментировал Руфий. - У вас, там, все такие далекие?

- Какие далекие?

- Никакие, - Руфий перечитал текст. - Ясно - третий?

- Все ворюги, по которым топор плачет, - заключил Руфий. - Твоего старшего брата в моем саду, позавчера взяли. Средний, честного садовника пытался подкупить. - Руфий сердито разорвал грамотку и ехидно спросил:

- А, теперь, ты кто?

- Царевич Иван, - невозмутимо ответил Ваня.

- И что ты хочешь, царевич Иван?

- Яблок молодильных, или золотых - не знаю, как правильно сказать?

Руфий растерянно посмотрел на старшего советника. - Нет, какой нахал, нахальнее старших братьев.

- Нахальнее, - согласился советник.

- Я не просто так прошу.

- Готов сослужить тебе службу, и в награду за это, прошу яблок.

- Удивительное нахальство, - глаза Руфия заблестели, он забегал перед Иваном, обдумывая услышанное. - Ты - службу. Я - яблоки. - Царь запрокинул голову к деревянному потолку. Побелить надо.

- Службу, службу, - пробормотал Руфий. - Есть! Ах, ты мой дорогой. - Руфий отечески посмотрел на царевича. - Ты хоть и третий, а разум имеешь. Вот что, Ваня, есть у царя Кусмана конь богатырский, с меткой - белой звездочкой во лбу. Похваляется Кусман, что другого такого жеребца, в других царствах не сыщешь. Конь действительно редкий, ни одной скачки не проиграл, ни на одном ристалище не упал. Желаю иметь этого коня. Достанешь коня, яблок молодильных дам, - объявил волю Руфий, восторженно похлопал Ивана по плечу.

- Достану, - согласился царевич.

- А, зачем тебе яблоки молодильные, ты ведь молод?

- Батюшка просит.

- Омолодиться хочет? - Руфий рассмеялся. - Я ему омоложусь, пусть выкуп за царевича Оскара готовит.

- Три штуки и не берендеевками своими, а настоящей валютой.

- Это много, вы не шлите ему письма, пока я коня не приведу, вдруг я деньги в дороге раздобуду, - предложил Иван.

- У Кусмана? У него сокровищница богатая, - оживился Руфий.

- Попробую заработать.

- Это тяжелее, - заметил Руфий, теряя пыл. - Мне, царевич, конь в этом месяце нужен - не через год. Так что думай. Если коня не приведешь, велю брату твоему голову отрубить, - Руфий заглянул в глаза Ивана, - Ты меня понял?

- Договорились, - голос царевича дрогнул, - через месяц.

- Вот и отличненько! - Руфий радостно потер ладони. - Надеюсь увидеть тебя на коне, или хотя бы с конем.

Когда царевич вышел Руфий обратился к советнику:

- Ты письмо Берендею подготовь, вырастил сыновей-разбойников - пусть раскошеливается.

- Слушаюсь и повинуюсь, - советник понимающе улыбнулся.

- До чего хороший бизнес, - Руфий взобрался на трон, - двойную прибыль имеем.

- Вы думаете, что Ивашка коня приведет?

- Кто знает, дуракам везет, - задумчиво ответил Руфий весело болтая ногами. - Да, ты не знаешь, куда моя скамеечка подевалась?

- В ремонте она, вы сами её сломали.

- Так отремонтируйте, не тяните! - закричал Руфий. Коня мне, коня, полцарства отдам за коня, - вспомнилась фраза из лицеистских годов.

- "Ярила", - прочитал вывеску царевич Иван и заглянул в блинную. Полдень - столы заняты завсегдатаями и любителями блинов. Меж столов металась высокая, мужеподобная женщина. Если б не её замечательная коса и глаза. Теперь понимаю, чем она могла приглянуться Борису. Хороший выбор, лучше не пожелаешь, как раз по нему - высокая, статная и красивая.

Женщина увидела царевича, поклонилась, с улыбкой обратилась:

- Если желаете, в углу есть место, для одного, мама как раз свежих блинов испекла.

Иван сглотнул голодную слюну.

- Могу я Бориса увидеть.

- Мужа моего? - улыбка женщины стала шире. - Его сейчас нет, он на мельницу поехал, за мукой. У мельника мука дешевле, чем на рынке.

- Спасибо, тогда я пошел.

- Вы можете его подождать, если желаете.

- Времени, к сожалению, нет, - ответил Иван и развернулся к двери. Уля поймала его за рукав.

- А откуда вы мужа моего знаете? Вижу - вы не здешний?

- Не здешний. Не подскажете, как до царства Кусмана добраться?

- Надо плыть вниз по реке. Откуда вы? Подождите, скоро Борис приедет, он обрадуется, когда увидит знакомого.

- Времени нет, - повторил Иван.

- А, у него брат в тюрьме сидит, мы ему передачи носим, - добавила Уля.

- Я знаю, спасибо.

- Что передать Борису?

- Привет от Ивана, мол кланяется и семье здоровья желает, - Ваня поспешно вышел. Дела, денег в кармане - медного грошика не завалялось. В гости набиваться, или денег одолжить Иван считал неудобным. Брата ждать, действительно, не было времени - торопила новая дорога.

- Иван, подожди! - царевича нагнала Уля, сунула в руку дорожную сумку. - Здесь блинчики, крынка с молоком и мелочи разные.

- Спасибо, - Иван смущенно покраснел.

- В нашем доме всегда рады видеть друзей мужа, когда будете возвращаться, зайдите обязательно.

- Обязательно. До свидания, - растроганно попрощался царевич, пожал протянутую ладонь и скоро зашагал вниз по дороге, к реке.

Выйдя к лодочной станции, громко осведомился:

- Гой еси, торговые люди, кому, до Кусманова царства помощник нужен?

- Парень, ходь сюды, - позвали от остроносой синей ладьи. - До Кусмана не нужен, треба биндюжник. Довезем.

5. СТАТЬЯ ДЛЯ КОНОКРАДОВ
- Здесь не глубоко - сиганешь, по пояс будет, - говорил купец и владелец ладьи.

- Вижу, - Иван посмотрел через борт, сквозь изумрудно-сапфирную гладь, увидел усыпанное галькой дно, стайки мелкой рыбешки, греющейся на мелководье.

- Поднимешься вверх, по склону, минуешь этот березняк, - бородатый, тучный купец показал на лес, заглядывающий в речку с высокого берега, - за ним начнутся поля, и увидишь город царя Кусмана. Отсюда не далече.

- Спасибо, - Иван пожал шершавую ладонь купца и прыгнул в воду.

- Сам понимаешь, нам не по пути, мы к Долмату на свадьбы, заказы везем.

- Все к нему торопятся, - пробормотал Иван, грудью рассекая воду, направляясь к берегу. За спиной ударили весла - ладья разворачивалась на широкую стремнину.

- Где такие вкусные блины готовят, которыми ты нас угощал? - окликнул кормчий.

- Блинная "Ярила", это рядом с рыночной площадью! - крикнул Иван, выбираясь на берег.

- Заглянем всей командой! - Ладья выбралась на середину реки и под взмахи весел, быстро помчалась по течению, скрываясь с глаз за речным изгибом.

Иван отряхнулся, и весело насвистывая, стал подниматься по пологому склону к светлому березовому лесу, сияющему в небесной лазури.

Впереди - новая дорога, новые встречи, которые, он надеялся, будут удачнее. Новое не пугало, того, что он пережил в Гиблых Землях, должно было хватить на все путешествие. Не зря говорят, что ядро два раза в воронку не попадает. Достопамятная встреча с графом Дракулой, сильно изменила царевича, но он об этом, даже не подозревал; сделала решительнее и тверже, как в поведении, так и в поступках. Только сердце, как и прежде - оставалось добрым открытым.

Царевич вышел на поляну, залитую ярким утренним солнцем. Березки и кусты боярышника ровным овалом окружали лужайку, представляя солнцу - ровный зеленый ковер. Иван в нерешительности остановился. Плана по добыче коня у него было. Можно сразу отправляться ко двору Кусмана и просить коня, предложив в обмен свои услуги. Какие? Скорее всего, Кусман пошлет меня туда - не знаю куда, за тем - не знаю зачем. Вежливая форма отказа. Мне ему нечего предложить, а на службу не остается времени - если Руфий сдержит обещание и отрубит Оскару голову. Что остается? Скользкий и преступный путь - увести коня?

Иван вздохнул. Резолюция плана не устраивала.

Открытая, веселая поляна, понравилась царевичу. Он кинул на траву свои нехитрые пожитки: переметную сумму, меч - подарок Митрофанушки, напоминание о его прошлой воинской славе; старый плащ, презентованный купцом, за двухдневную службу. Упал на траву, перевернулся на спину, сунул в рот былинку. С наслаждением закрыл глаза, подставляя лицо горячему солнцу. Хорошо и безмятежно - лежать, раскинув руки, слушать птичьи трели, чувствовать тепло земли; как ползет по щеке, щекочет, какая-то мурашка; как солнце вылизывает темным загаром лицо. Ни о чем не думать. Ни про что не мечтать. Не получалось.

На ум приходили дороги выпавшие братьям. Старший - женился из под топора, средний - в тюрьме, за взятку сидит. Вот и не верь надписям на камнях. От сумы до тюрьмы один шаг.

Разомлев под солнцем, опьяненный запахом травы, царевич задремал. Из состояния блаженного полусна его вывели приближающиеся резкие крики:

- Ну, все, козел, от нас не уйдешь!

Козла ловят, - лениво подумал Иван, открывая глаза, переворачиваясь на бок. Закрываясь ладонью от солнца.

На поляну выскочил человек, в длинной, до колен, синей рубашке. Он затравленно озирался назад.

- Стой, козел, от нас не уйдешь! - доносились крики.

Увидев царевича, человек кинулся к нему.

- Господин! Человек добрый! Спаси! Не допусти кровопролития!

Козел объявился, - Иван поднялся. На границе поляны трещали кусты, преследователи ломились, не разбирая дороги. Беглец с ужасом оглянулся на треск, с мольбой посмотрел на Ивана.

- Ложись под березу, - принял решение Иван. - Не бойся, в обиду не дам.

Человек обессилено упал ему под ноги, в страхе закрыл руками лицо. Царевич накинул на него свой плащ.

- Лежи и не двигайся, как будто спишь крепко.

- Или умер, - донесся из-под плаща робкий голос и нервный перестук зубов.

На поляне появились преследователи - пять мужиков вооруженных дубьём.

- Козел один, мимо тебя не пробегал? - взвешивая дубину в руке, к Ивану приближался рябой мужчина.

- Охотитесь? - Иван незаметно пнул трясущийся плащ. Преследователи ему не понравились - вид жуликоватый и разбойный, такие поймают - не пожалеют. - Козлов не видел.

- Парень это, в синей рубахе, - пояснил рябой, крутя дубиною, с ухмылкой разглядывая царевича. За его спиной стояло четверо, таких же как и он - ну как не чувствовать себя уверенным и сильным?

Иван вышел вперед, закрывая мелко трясущийся плащ.

- Парень? В синей рубахе? Странный такой?

- Видел. Он туда побежал, - Иван показал на левый край поляны.

- Меня увидел, и в ту сторону повернул.

- А, там кто лежит?

- Хозяин мой спит, Иван-царевич. Будить себя не велел, он как недоспит, злой бывает.

- Царевич? - недоверчиво переспросил рябой, косясь на плащ.

- Царевич, а козел ваш туда побежал, кусты до сих пор шевелятся. - Иван показал рукой на кусты и мысленно взмолился: Ну, матушка-царица - выручай сыночка, помоги ему силой и тайным знанием. Он потянулся к кустам, своей невидимой, растущей рукой, пытаясь заставить их раскачаться.

Мужики посмотрели в указанную сторону, ища подтверждения словам. Кусты зашевелились и затрещали. Получилось, - облегченно вздохнул Иван.

В кустах послышался грозный рев и на поляну вывалился огромный бурый медведь. Его я не вызывал, - растерялся царевич.

Увидев людей, косолапый зарычал громче, поднялся на задние лапы, устремился в их сторону.

- Медведь! - вскрикнули охотники на козла и бросились бежать в сторону реки. Ваня поднял меч, толкнул, замерший плащ. - Вставай, к нам пожаловал новый гость.

Медведь упал на четыре лапы, грозно рыча, потряс головой, показывая не маленькие клыки, предназначенные не только для мёда и малины. Плащ отлетел в сторону, " не до конца спасенный" присоединился к Ивану.

Косолапый приближался, не прекращая воинственно рычать и демонстрировать зубки. Человек в синей рубашке, тоже зарычал, встал на четвереньки и . пошел на медведя.

Царевич оторопело смотрел на обоих. Бедный парень от страха, умом тронулся.

Человек и медведь остановились напротив друг друга, не переставая рычать и реветь. Странно, но попытки приблизиться медведь не делал. Он даже рычать стал тише. Устал, или надоело? Медведь, сбитый с толку, попятился назад. Синяя рубашка безрассудно последовала за ним, продолжая реветь. Не выдержав психической атаки в лоб, хозяин леса развернулся, показывая куцый хвостик, бросился бежать.

Недавний "козел" проявив осторожность или благородство, не стал преследовать мишку. Он встал на ноги.

- Ловко у тебя получилось, - царевич, не скрывая интереса, рассматривал незнакомца. У него был странный облик: большая, круглая голова и широкое лицо - почти полностью заросшее, исключая вздернутый нос и зеленые глаза, светлым коротким волосом. Густые, жесткие волосы, растущие от переносицы, в беспорядке топорщились на голове. Длинные уши, поросшие светлым пушком, торчали по сторонам, напоминая рожки. Похож, на козла, - сделал вывод царевич. Незнакомец был высок, вернее долговяз, но в его худой фигуре чувствовалась ловкость и сила.

- Что уставился? Красавец, да? - неприязненно спросил незнакомец.

- Человек как человек. - Иван отвел глаза.

- Спасибо, что защитил от мужиков, - голос незнакомца оттаял, - они сначала забьют до смерти, а после разбираются: что, да почему?

- Как тебя зовут?

- Ну, Сергей. Только Серым, все время кличут, вот и привык.

- Лучше зови Серым, так привычнее.

- А, ты кто будешь?

- Настоящий царевич?

Серый шагнул вперед, протягивая заросшую светлым волосом ладонь. - Приятно познакомиться, Иван-царевич.

Рукопожатие, как и положено, было обоюдным и крепким. Иван убедился, что природа не обделила Серого силушкой - компенсация, за чрезмерную волосатость.

- Пойдем отсюда, мужики могут вернуться, - предложил Серый.

- Пойдем, - согласился Иван, подбирая пожитки.

- Царевич, я накину твой плащ, моя рубаха слишком заметна?

Серый набросил на плечи плащ, посмотрел на царевича.

- Все нормально - не каждый день царевичей видел. Одет ты бедно, на царевича непохож.

- Какой есть. - Иван пожал плечами. - В дороге пообносился. - Они вошли в лес. Серый пошел впереди, выбрав роль проводника, громко, по-звериному принюхивался.

- Ты чего? - удивился Иван.

- Мужиков вынюхиваю. Не слыхать - далеко убежали. - Серый довольно рассмеялся, зашагал быстрее, по едва приметной, звериной тропинке. Идет легко, уверенно: ни ветки не заденет, ни кустика, под ногами ничто не захрустит, не треснет, - позавидовал Иван. Иногда Серый замедлял шаги, настороженно принюхивался.

- У тебя хороший нюх?

- Не жалуюсь, - Серый повел носом. - Медведь тоже испугался, к реке побежал, вслед за мужиками. Если они встретятся, - мечтательно произнес он, - медведя увидеть, в таком лесу - редкость большая, откуда он взялся? - Серый подмигнул Ивану, - знатно ты их провел, я думал, что не выкручусь - забьют. Умный ты, - Серый широко улыбнулся.

Улыбка царевичу не понравилась. Так похоже, улыбался покойный граф. У спасенного, вперед выдавались два верхних клыка, отличные от остальных зубов.

- И куда ты меня ведешь?

- А куда бы ты хотел?

- Мне в город, к царю Кусману.

- Зачем? Царь старый и одинокий, невест ты там не сыщешь, только неприятности. - Серый задрал голову, принюхался. - Кабаны впереди - секач, самка и выводок, - он свернул с тропы. - С кабанами лучше не задираться - тупые животные.

- Ну и нюх у тебя, - Иван покачал головой. Он едва поспевал за Серым.- За что, мужики хотели тебя побить?

- Не побить, а забить, - поправил Серый скользя сквозь тонкие стволы деревьев. - Я пастухом работал.

- И что? - Иван пригнулся, избегая столкновения с отпружинившей веткой. С каждым шагом лес становился гуще и темнее. Уже не березы, окружали со всех сторон, а стволы старых елей.

- Коровы в стаде пропадать стали, - Серый на миг остановился, оглянулся на царевича, - разве я виноват, что троих волки задрали?

- Но ты ведь пастух, обязан смотреть.

- Я смотрел, - Серый оскалился, показав клыки и продолжил путь. - Они думали, что это я.

- Коров задрал, думают, что я с волками заодно. - Серый встал, Иван чуть не налетел на его спину.

- Почему заодно?

- Потому что я верволк. - Зеленые глаза вызывающе уставились на Ивана.

Вот почему у тебя такие зубки. То вампиры, то верволки, почему все достается мне? - Ты меня пугаешь? - спросил Иван. В голосе прозвучал не страх, а раздражение.

- Ты не боишься? - удивился Серый, раскрывая шире рот.

- Почему я должен тебя бояться? - спросил Иван.

Они стояли на дне темной лесной балки, укромное местечко; здесь можно пугать и самому пугаться. Ноги по щиколотку утопали в прошлогодней листве, по дну оврага метались змеиные тени ветвей, где-то на верху, перестукивал дятел, а впереди было слышно журчание ручейка.

- Потому что, я самый настоящий верволк, - для убедительности, Серый, звонко клацнул клыками. Иван посмотрел под ноги верволка, где лежала толстая суковатая палка.

- Я есть хочу, - признался верволк. Палка зашевелилась и поднялась в воздух, замирая перед головой Серого. Плотоядная улыбка верволка погасла, он плотно закрыл пасть. Палка постучала верволка по лбу, словно проверяла: на какой объем и чем, заполнен череп.

- И я есть хочу, - сказал царевич.

Верволк робко отвел палку в сторону. - Магия, - он уважительно посмотрел на царевича.

- От мамы, в наследство досталось. - Палка взлетела выше. Серый пригнулся и прижал уши, когда она пролетела над его головой, исчезая на вершине балки.

Серый почесал затылок. - И у меня наследство от мамаши. Люди говорят, что она с лешим шуры-муры крутила, поэтому я такой волосатый.

Иван рассмеялся. - Точно, я все думал, кого ты мне напоминаешь - лешего.

- Ты встречал его?

- Много по свету хаживал?

- Ты не думай, я не хотел тебя пугать, - Серый доверительно приблизился к царевичу.

- А, что ты делал? - усмехнулся Иван.

- Проверял, вдруг ты националист?

- Тот, кто других, которые на него не похожи, не любит. На человека, который спас меня, я камень за пазухой носить не буду. -

Серый с тоской посмотрел в скрытое кронами деревьев небо. Коротко по щенячьи заскулил.

- Что случилось?

- В деревню мне нельзя возвращаться, мужики сильно обиделись - не простят. - Он посмотрел на царевича, - я для них, как белая ворона, не любят мужики тех, у кого другой колер.

- Царевич, хочешь, я тебе верой и правдой служить буду? Идти мне не куда, а тебе пригожусь.

- Я царевич, но жалованья у меня для тебя нет, - Иван развел руками.

- Я без жалованья - на интерес. Куда ты, туда и я. Неужели в дороге одному не скучно?

- Еще как скучно, - подтвердил Иван.

- Значит я с тобой? - обрадовано воскликнул Серый.

- Ты вправду верволк?

Царевич и верволк долго смотрели друг на друга. Не выдержали - разом засмеялись и обменялись очередным рукопожатием.

- Вижу, что ты удачлив, значит и мне повезет, - заключил Серый.

- Мои братья считают иначе.

- Ничего страшного, - беспечно отмахнулся верволк. - Пойдем, - он зашагал по дну оврага.

- Там, впереди, есть хорошее место. - Через несколько минут, они вышли к родничку, бьющему из стены оврага, стекающему вниз и исчезающему на дне, среди мха и мелких камешков.

- Здесь отдохнем, - Серый припал к ручью, - вкусная водица, - восторженно объявил он. Пил, Серый, странным образом, как собака - лакал воду длинным розовым языком.

- Как ты себя чувствуешь в полнолуние?

- Отлично! - Серый упал на спину. - Испей водицы, гарантирую - козленочком не станешь. - Иван-царевич опустился на колени, надолго припал к холодной освежающей струйке. Умыл лицо. По примеру спутника, растянулся на мягком ковре из изумрудного мха. Взгляд застыл на зеленом шатре, раскинувшемся над головой.

- Век бы лежал на дне этого лога, - вздохнул Иван.

- И я. В детстве, часто сюда бегал, хоронился от обид и дразнилок. Никто кроме меня больше не знает этого места. Здесь я и с волками познакомился.

Царевич встревожено приподнял голову.

- Не волнуйся, - усмехнулся Серый. - Они сейчас у Кусманового озера охотятся. Кстати, зачем тебе наш царь понадобился?

- Да как тебе сказать? - царевич закрыл глаза, - тихое журчание родничка, мягкий зеленый полумрак, уютное моховое ложе, убаюкивали. - Сам царь мне не нужен. Мне нужен его конь богатырский, что Сивкой кличут, с белой звездочкой на лбу.

- Как же, - Серый присвистнул, - отличный конь. Я хорошо его знаю, одно лето у нашего царя пастухом работал - коней в ночное водил. Днем, не разрешали, говорили что, глядя на меня, кони испугаются и разбегутся. Потом ищи их, лови. - Серый заскулил от вспомнившихся обид. - С ночного прогнали. Злые у царя конюхи, хуже дружинников, невзлюбили меня. Царь Кусман, этого коня не продаст - не надейся.

- У меня денег нет, - отозвался Иван.

Серый оживился, перевернулся на бок, - не надо денег, я помогу тебе коня увести. Конь, что птица, к утру в соседнем государстве будем, у Руфия.

- Вот он, мне коня и заказал, - с грустью сказал царевич.

- Конь не тебе нужен?

- Мне яблоки молодильные нужны, - признался царевич. Пришлось Серому все рассказать. В конце рассказа, Серый объявил:

- Коня угоним. Не сомневайся и Руфия в дураках оставим, - он шмыгнул носом, - я чую, а нос меня никогда не подводил, даже если держал его не по ветру.

- У Руфия, так просто яблоки не украдешь.

- Да ладно, с Руфием, - отмахнулся Серый. - Решим вопрос с Сивко.

- У меня был конь с таким именем.

- Будет тебе новый конь, не чета прежнему. Ночью, проникнем в царские конюшни. Сивко - черный жеребец, с белой меткой на лбу, держат его отдельно. Кормушка из чистого золота, всегда пшеном полна. Конь умный, меня помнить должен. Хорошо бы хлебушка для него раздобыть.

- У меня есть, - Иван похлопал по дорожной сумке. - Ты, случайно, не хочешь есть?

- Ты такой наблюдательный, случайно хочу. Что есть съесть?

Серый шмыгнул носом, - Какая жалость, чую - блины были.

- Были, - Иван развернул скатерть не самобранку, стал выкладывать провизию.

- Хорошо, что ты меня встретил, - Серый щелкнул зубами, голодно потер волосатые ладони. В папашу, - Иван улыбнулся.

- Коня, увидишь, ночью добудем, - похвалился Серый, набивая рот сыром.

- Я ничего не вижу, - прошептал царевич, прижимаясь спиной к мокрому от росы забору.

- Здесь нет ничего интересного, - отозвался верволк, шаря руками по доскам. - Нет, не здесь, пойдем дальше, - он зашмыгал носом, крадучись двинулся вдоль забора.

Молодой месяц, скрывали рваные темные облака, иногда он пропарывал их своим рогом и с любопытством заглядывал в прореху. Двое конокрадов скользили в тени забора, стоящего на песчаном берегу озера. Изредка, в воде слышался всплеск рыбы, мелькал серебристый бок, разбегались темные круги. В прибрежной заводи квакали о своем, лягушачьем, земноводные. С берега тянуло сыростью и гнилостным запахом водорослей и преющего дерева.

- Нашел, - заскрипела отодвигаемая доска. - Царь старый, некому досмотреть и починить, - шептал Серый, поддерживая доску для протискивающегося в лаз Ивана. - Клык даю - конюхи спят.

Месяц прорвал тучу, позволяя разглядеть то, что скрывал забор. В десятке метров, начинались низкие, вытянутые постройки конюшен. В крайнем домике, в одном из окошек, трепетал огонек.

Светлые рога месяца увязли в черной туче, стало темно. Серый схватил Ивана за руку. - За мной. - Короткими перебежками они добрались до крайней, стояще в стороне от всех, конюшни.

Внутри, почуяв людей, громко фыркнул конь, ударил в деревянный пол тяжелым копытом. Серый приник к дверной щели.

- Сивко, это я, твой старый знакомый, помнишь? - Было слышно, как конь подошел к двери, задышал в щель.

Царевич вынул меч, вставил его между звеньев цепи и дужкой замка.

- Ломай, не бойся, - шептал Серый, - эти звенья для устрашения, нет в них крепости, оловянные они. - Царевич надавил, цепь хрустнула, дужка замка отлетела в сторону.

- Точно, с меткой на лбу, - Иван осторожно дотронулся до светлого белого пятна. - Здравствуй Сивко.

Сивко взял с ладони царевича хлеб, с удовольствием принялся жевать. Потянулся за новой порцией.

- Я говорил, что он хороших людей чует? - прошептал Серый, ползая на коленях, обвязывая копыта тряпками.

Царевич любовался конем. Настоящий красавец, истинный богатырский конь. Нет, не отдам его Руфию, - решил Иван, поглаживая Сивко по лощеному боку.

- Стой, - прошептал Серый.

- Что случилось? - насторожился Иван, хватаясь за рукоять меча. Они остановились перед избушкой, в окошке которой горел свет.

- Знаешь, какая у него уздечка, седло - расшитое жемчугом, попона алая с золотыми кистями?

- Все здесь, - Серый кивнул на избушку. - Уздечка - на ней алмазов, королевство купить можно.

- Пойдем, - Иван покачал головой.

- Чем ты брата из тюрьмы собираешься выкупать?

Иван заколебался, предложение, если и было не честным, то заманчивым. Серый осторожно подкрался к двери. Прислушался. - Там все спят.

- Нет, пойдем, - сердце подсказывало - быть беде, лучше ограничиться богатырским конем.

- Не трусь, - Серый открыл дверь, подмигнул Ивану, - главное - верить в удачу. Я быстро, - он шмыгнул за дверь. Донесся грохот упавшего тела, крики людей. С треском распахнулась дверь, под ноги Ивану выкатился завернутый в рыбачью сеть верволк. - Беги царевич! - закричал Серый.

Вслед за ним, выбежали конюхи, кинулись на Ивана.

Несколько человек повисли на руках растерянного Ивана, не ожидавшего такого поворота событий, кто-то отобрал меч, кто-то смазал по скулам.

Серого поставили на ноги, он виновато посмотрел на Ивана. - Я разве виноват, что они сеть просушить внутри поставили, к рыбалке ночной готовились?

- Не виноват, - великодушно согласился царевич.

Конюхи вооружились факелами и потащили плененных вдоль пахнущего сыростью и плесенью забора.

- Царь утром разберется.

- А, что разбираться, не местные они.

- С поличным пойманы.

- Как только такого коня вывели?

Один из конюхов осветил их факелом. - Смотрите, в сетях Серый!

- Ну всё, Серый, считай, что свое ты отвыл.

Царевича и верволка сбросили на дно ямы, верх задвинули тяжелой деревянной крышкой.

- Ну что ты молчишь? - жалобно провыл в кромешной тьме Серый.

- Думаю, - мрачно отозвался Иван.

- Каюсь, извини, жадность фраера сгубила, но я хотел как лучше? Для тебя старался.

- Заткнись, - оборвал скулеж царевич.

- О чем думаешь? Если встану тебе на плечи, края ямы все равно не достану, поверь на слово, крышку не отодвинем, я знаю точно.

- Тогда о чем ещё, ты думаешь?

- Какую работу предложит царь Кусман.

- С конокрадами он не церемонится - в бочку и в море, - Серый разочарованно, в полный голос завыл.

- Давай, давай, пошевеливайтесь, - толстый стражник подтолкнул по направлению к бочке царевича и Серого.

- Чего торопиться? - спросил Серый.

Их привели на длинный деревянный мостик, выдающийся далеко в озеро. С него, в этот погожий день, можно было разглядеть деревянный детинец, сложенный из старых почерневших бревен. Детинец стоял на невысоком холме, стратегически возвышаясь над озером. Под ним тянулся длинный забор, скрывающий от посторонних глаз коневодческое хозяйство Кусмана, приносящее казне ощутимый доход. Сегодня, между забором и берегом вытянулась пестрая цепочка любопытных аборигенов, явившихся посмотреть наказание конокрадов. У выхода на мост, на табуретке сидел старый седой Кусман, в окружении дружины. Одутловатое лицо царя было перекошено страдальческой гримасой и наполовину скрыто белым платком. Из-под платка торчал конец сивого уса, глаза сумрачно смотрели на осужденных. Слушать или разговаривать с конокрадами царь отказался.

- С конокрадами, в нашем царстве разговор короткий, - пояснял словоохотливый страж, - в бочку и концы в воду.

Продержав пленников, ночь в яме, в полдень, достали, чтобы провести на мостик к уже приготовленной к плаванию, здоровенной дубовой бочке, из царских винных погребов.

- Неприветливый у вас царь, не зря ему рожу перекосило, - сказал Иван, подойдя и заглядывая в бочку. Серый зашевелил носом, - Яблочный сидр держали. - Стражники, опустив копья, продолжали их подталкивать, прозрачно намекая - пора и внутрь лезть.

- Полезайте, полезайте, - торопил тучный солдат, вытирая c лица пот, поправляя на голове круглую жестяную каску с рогами. Он посмотрел в сторону Кусмана, царь вяло отмахнулся платком.

- От такой рожи добра не жди, - вздохнул Серый и первым залез в бочку.

- Зубы у его величества болят. Весь месяц без настроения, без пиров, без охоты, - пояснил стражник. Кивнул Ивану, - и ты не медли.

- Царь торопит, нечего на чужое добро зариться.

Иван отвернулся. Впереди была видна вытекающая из озера река, с широкими и пустыми берегами, которая должна будет вынести бочку в открытое синее море.

- Ты лезешь в бочку?

- Лезу, - Иван перелез через высокий край.

- Ату их! Конокрадов! - донеслись с берега одобрительные крики.

- В крышке есть дырка, так что выбирайте: подышать и помучиться, или водой затопиться, - сообщил стражник.

- Спасибо, - Серый высунул из бочки голову, посмотрел на двух солдат поднимающих тяжелую крышку, третий, торопливо приближался с ведерком, от которого исходил густой смоляной запах.

- А как же, смолой промажем, чтоб водичка не замочила, - хохотнул толстяк.

Царь Кусман громко застонал, схватился за перевязанную челюсть.

- Бедняга, как мучается, - посочувствовал Серый. Он неохотно сел на дно бочки, посмотрел на хмурое лицо Ивана.

- Тесновато да? Но, как говорят: в тесноте, да не в обиде.

Иван промолчал. Серый вздохнул, - Интересно, куда еще, судьба нас занесет? Я никогда не видел синего моря. Ну не виноват я, что они сеть натянули! - взорвался Серый.

Царевич и верволк задрали головы: на бочку опустилась крышка. Стало темно. Запахло смолой. По краям крышки зашуршала кисть. Кто-то выдернул паклю, оставив в центре крышки круглую дырку с пятачком синего неба. Просунувшийся внутрь, желтый луч солнца, уперся в пряжку Ваниного ремня.

- Счастливого плавания! - донеслось снаружи.

Бочка накренилась, Иван полетел на Серого. - Дырку заткни! - закричал верволк, вытягивая руку. Оба, на миг, оказались в невесомости, раздался удар о воду. На берегу послышались восторженные радостные крики. Толпа зашумела и зааплодировала. Кто-то весело и разудало засвистел.

- Спасибо, - пробормотал Серый, - повторения не дождетесь.

Иван заткнул дырку пальцем, но понял, что лишнее. Бочка упала удачно, в дырке покачивался синий небесный кружок.

- Я воды боюсь, - шепотом признался Серый, как и Иван, упираясь руками и ногами в края бочки.

Царю Кусману помогли подняться с табурета. Казнь, его не интересовала. Зубная боль раздирала голову на части. Он ничего перед собой не видел. Вцепился руками в голову, точно боялся, что она сейчас расколется на части. По старой привычке крикнул:

- Статья для конокрадов одна - в бочку и концы в воду! - Новый всплеск боли, эхом отозвался крику. Кусман замычал.

Смертную казнь он отменил еще в молодости, когда главный виночерпий стал жаловаться, что винные подвалы заполнены пустыми бочками. Любое дело поправимо, главное подойти к нему изобретательно и с толком. Накатившаяся боль отпустила. Царь облегченно вздохнул и посмотрел на озеро. Бочка медленно плыла к устью реки, на половину погруженная в воду.

Ниже по течению, через несколько верст, было первое испытание - водопад. Там часто находили полукруглые обломки от бочек и распухшие тела людей.
📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎