Как архитектор Евгений Герасимов превратит «Красный треугольник» в город-сад?

Глава собственного архбюро и, по всей видимости, самый успешный петербургский архитектор трех последних десятилетий предлагает создать город-сад на территории «Красного треугольника» и реновировать кварталы на месте заводов «Пластполимер» и «Химволокно».

Вы построили в Петербурге десятки зданий - больше, чем Кваренги и Росси вместе взятые, в том числе такие масштабные комплексы, как «Невская ратуша», «Экспофорум» или «Европа-Сити». И вот теперь беретесь за реновацию целых районов. Как вы видите себе будущее «Красного треугольника»?

Это огромная территория, на которой есть и сараи, и абсолютные памятники промышленной архитектуры, пусть даже и обезображенные в советское время. У «Красного треугольника» отличная транспортная доступность, и есть возможность сделать второй выход из метро «Балтийская» поближе к бывшему заводу. В этом месте уже есть все необходимые коммуникации — электричество, вода, тепло, канализация. Есть все, что нужно, кроме хозяина, который увидел бы цель и убедил всех собственников, а их здесь множество, согласованно двигаться к ней. Надеюсь, что город в лице Фонда имущества, который и заказал нам проект редевеломента, сможет добиться результата. Этот квартал лишь тогда станет жизнеспособным организмом, когда получится создать из него полноценный городской район. Он не может быть сугубо офисным и вымирать на ночь, как лондонский Сити, куда страшно заходить после 7 вечера. Не может он быть просто очередным спальным районом. Не решает, как по волшебству, всех проблем и произнесение в качестве мантры слов «креативное пространство» — достаточно скромные по возможностям арендаторы не могут быть локомотивами экономики, баловство все это. Необходимы серьезные якорные арендаторы, и профиль их должен быть разным. Полифункциональность — залог успеха. Здесь нужны и офисы, и экологически чистые производства, и музеи, и те самые креативные пространства, которые уже есть на этой территории. Мы предложили разрешить девелоперам построить на месте зданий, не причисленных к памятникам, шесть жилых массивов высотой от 28 до 40 метров, а рядом с ними - школу и детские сады. Но ядром всего района должен стать большой общедоступный парк, а на месте запруды, оставшейся от речки Таракановки, может появиться водоем. Чем хорош и почему так престижен район вокруг Таврического сада? Тем, что там есть Таврический сад. Чем хорош район вокруг Гайд-парка? Наличием Гайд-парка. Мы предложили такую концепцию, она всем вроде бы понравились — во всяком случае, негативных откликов я не слышал. По нашему мнению, реновация должна случиться по доброй воле без всякого экономического насилия - ни у кого ничего нельзя отбирать.

Недавно вы подготовили еще и концепцию редевелопмента территорий заводов «Пластполимер» и «Химволокно».

Здесь инициатива исходила от собственника, владельца компании «Теорема» Игоря Водопьянова. Это очень интересный район вокруг разлива речки Охты, где еще с петровских времен располагались заводы и уцелело множество сооружений старой промышленной архитектуры. И хотя под охраной КГИОП из них находится лишь несколько, мы с Сергеем Чобаном, соавтором проекта, предложили девелоперу оставить десятки этих зданий — ломать их кажется нам варварством. Они могут быть реконструированы и приспособлены под школы, детские сады, магазины, рестораны. Это позволит сохранить «память места», ауру. Мы говорим также о том, что не нужно застраивать территорию 25-этажными башнями — стоит ограничиться максимум 12-этажными жилыми домами и создать полноценную городскую среду, соединив территории двух заводов пешеходным мостом через островок, на котором находятся живописные пороховые склады с обваловкой.

Концепция развития территории завода «Красный треугольник»:Санкт-Петербург, территория, ограниченная Обводным каналом, Старопетергофским пр., ул. Розенштейна, ул. Ивана Черных, пр. Стачек

Концепция развития территории завода «Красный треугольник» :Санкт-Петербург, территория, ограниченная Обводным каналом, Старопетергофским пр., ул. Розенштейна, ул. Ивана Черных, пр. Стачек

Эскиз застройки территорий заводов «Химволокно» и «Пластполимер» (совместно со SPEECH).

Ваше бюро работает и над проектом зданий для Верховного суда в центре города — на каком этапе он находится?

Мы сейчас в разгаре рабочего проектирования. С объекта вывозится мусор — если присмотреться, то можно заметить, что горы, оставшиеся от зданий НПО ГИПХ, становятся все меньше.

Ваш проект критиковали за «несовременность», за неосталинский стиль — почему вы остановились именно на таком решении?

Наш заказчик — Управление делами Президента, так же как и конечный пользователь — аппарат Верховного суда, считают, что здание высшего судебного органа России должно быть вне времени и моды. При взгляде на него должно казаться, что оно вечное и было здесь всегда. Такая позиция имеет право на жизнь. Кстати, точно так же РПЦ видит свои новые храмы только каноническими, в отличие от католической церкви, которая готова строить модернистские костелы. Напротив, через Малую Неву, находится похожего размера и высоты неоклассическое здание бывшего министерства торговли и промышленности Российской империи архитектора Мариана Перетятковича — наше здание Верховного суда будет перекликаться с ним, также как и со зданием Биржи.

Классика — вечна. Палладио, Кваренги, Иван Фомин, сталинская архитектура — все это неоклассика, обращение к ордерной архитектуре, созданной в Древних Греции и Риме. И мы видим, что человечество каждые сто лет к ней возвращается. Жилые дома для судей будут разными по высоте и рисунку фасадов, что характерно для Петроградской стороны. Проектированием здания для Театра балета Эйфмана занимается Сергей Чобан и его бюро SPEECH - совместно с Борисом Яковлевичем они очень долго искали образ, соответствующий стилю хореографа, в творчестве которого неразрывно сочетаются современность и классика.

В свое время вы вместе с Сергеем Чобаном победили в конкурсе на строительство жилого квартала «Набережная Европы» на этом же месте. Проект не осуществился — жалеете о потраченных усилиях?

Мы не понесли финансовых потерь - к чести компании-заказчика «ВТБ-Девелопмент», нам заплатили за сделанную работу. Конечно обидно, что годы были потрачены впустую. Мы с Сергеем декларировали тогда идею, чтобы под нашей эгидой, под нашу ответственность и в рамках нашего контракта пригласить десяток звезд мировой архитекторы — от Роба Крие до Эрика Ван Эгераата и Чино Дзукки. И они подготовили каждый проект своего здания, приехали, презентовали их на Градсовете, через который все эти проекты прошли. Жаль, что наш город, построенный во многом иностранцами, упустил шанс получить здания современных западных архитекторов. Но такова жизнь. Представьте себе, какие ощущения были у Андрея Воронихина, когда его вызвали к царю и сказали: «Господин архитектор, вторую половину колоннады Казанского собора строить не будем». Мы можем сколько угодно убиваться по поводу нереализованного красивого проекта, но история пошла другим путем — государство решило, что на этом месте будет Верховный суд и жилье для судей. И не по нашей инициативе этот проект вернулся к нам уже в новом формате.

Административный и общественно-деловой комплекс «Невская ратуша» - 2016 г.

А почему, по-вашему, у западных звезд не получается строить в России?

Как всегда, это комплекс причин. Россия, как мы знаем — страна ручного управления. В ней нужно жить постоянно, чтобы чего-то добиться. Руководить проектом по электронной почте, пролетая над Петербургом под дороге из Сеула в Нью-Йорк, не получается. И не случайно Растрелли, Росси, Кваренги всю жизнь прожили в нашей стране. Некоторых звезд наши девелоперы использовали как дымовую завесу — вешали на проект ярлык в виде известного имени и успешно перепродавали. Фиаско других звезд, например Доминика Перро, так и не построившего Мариинский-2, объясняется незнанием российских норм, климата, процессов согласования. В Европе ведь все нормы стандартизированы, и поэтому финский архитектор может строить в Испании. У нас все не так.

Существует мнение, что эпоха архитекторов-мегазвезд вообще закончилась — за последние 10-15 лет ни одной сверхновой не зажглось. Вы согласны с этим? Почему так происходит?

А сейчас пропагандируется скромность, во многом лицемерная: быть звездой сегодня неприлично. Мы опозорились со строительством стадиона, но ведь таких примеров множество и в мире - от оперы в Сиднее до арки Дефанс в Париже. Из недавних — опера в Гамбурге с ее десятикратным превышением бюджета и сроков строительства или новый аэропорт имени Вилли Брандта в Берлине, открытие которого намечалось на 2011 год, неоднократно переносилось, а теперь речь идет о возможном сносе здания. Так вот сейчас подобных амбициозных задач уже никто не ставит, ведь на повестке дня — строительство жилья для сирийских беженцев. И очень забавно наблюдать, как архитекторы в дизайнерской одежде, проживающие в пятизвездочных отелях, пьющие дорогое шампанское, рассуждают о том, как это нехорошо - строить дорогие дома, как неловко оперировать такими терминами, как «красота» в архитектуре. Сегодня все в Европе рассуждают о том, насколько дешево здание и как оно будет утилизироваться. А если строение с самого начала приговаривается к уничтожению, смешно говорить о его красоте. Видимо, человечество и в архитектуре движется к одноразовости, к которой уже пришло в одежде, бытовой технике и гаджетах. Между тем, есть Пантеон в Риме — сооружение утилитарного назначения, которое служит людям без капремонта и реконструкции. Римские папы содрали с его потолка бронзу, чтобы сделать балдахин в соборе Святого Петра, и ничего, оно все равно восхищает. Почти две тысячи лет безупречной эксплуатации — вот к чему надо стремиться.

Офисно-жилой комплекс - 2014 г.

Санкт-Петербург, Ковенский переулок, 5

Офисно-жилой комплекс - 2014 г.

Санкт-Петербург, Ковенский переулок, 5

Офисно-жилой комплекс - 2014 г.

Санкт-Петербург, Ковенский переулок, 5

Офисно-жилой комплекс - 2014 г.

Санкт-Петербург, Ковенский переулок, 5

А как вы вообще осознали, что хотите быть архитектором? Я могу понять школьника, мечтающего об этой профессии сегодня, но в 1970-е в СССР строилось, кажется, не так уж много шедевров.

Это получилось случайно: одновременно с общеобразовательной школой я заканчивал еще и школу художественную, причем с хорошим результатом. Быть обычным инженером мне не хотелось, но в тоже время я сомневался, что из меня выйдет Ван Гог или Репин. И профессия архитектора показалась мне удачным компромиссом — конечно, я в то время не знал до конца, что это за работа.

То есть вы не ходили в детстве задрав голову и любуясь памятниками архитектуры?

Нет конечно! Как все нормальные мальчишки, я играл во дворе в футбол, бегал на лыжах и ухаживал за девочками. А вот поступив в Инженерно-строительный институт, я с каждым курсом все больше и больше понимал, что сделал правильный выбор. И я не согласен с тем, что в СССР не было примеров яркой архитектурной мысли - даже в разгар застоя строились необычные по своему облику театры, стадионы, дома отдыха. Среди них встречались настоящие иконы советского модернизма, которые до сих пор воспринимаются на Западе, как откровения.

А у кого вы учились в ЛИСИ?

Я заканчивал мастерскую Леонида Павловича Лаврова — он участвовал в строительстве города Навои и других городов при атомных станциях, проектировал станцию метро «Площадь Александра Невского».

Как вы видели свое будущее, заканчивая в 1983 году вуз с дипломом на тему «Проект нефтепромысла в Арктике» и не имея никаких шансов побывать в Афинах или Риме, где рождалась архитектура?

Да, историю архитектуры мы изучали по книжкам с плохими фотографиями, пребывая в полной уверенности, что своими глазами никогда не увидим ни египетские пирамиды, ни древнегреческие храмы, ни Колизей. Но любой, кто учится по этой специальности, в глубине души уверен, что именно ему повезет и выпадет случай, в котором совпадет все: место, задача, возможности. Каждый архитектор хочет строить только шедевры, а если он говорит обратное — не верьте! Но как это обычно и бывает, после института меня распределили в управление типового проектирования ЛенНИИпроекта (Смеется). Шедевры, такие как Кораблестроительный институт или краснокирпичное здание ЛЭТИ на улице Профессора Попова, проектировались рядом, в соседней мастерской, пока я занимался универсамами. Но довольно быстро я дорос до руководителя группы, занимающейся нетиповыми проектами, а начальниками моими были два будущих главных архитектора города — сначала Олег Харченко, а затем Юрий Митюрев. Тут началась перестройка, двери зоопарка открылись, и звери вышли на свободу. Не все, конечно: кто-то выглянул за решетку и испугался джунглей, а молодые тигры увидели открывающиеся возможности и воскликнули: «Тааак. Здравствуйте, зайцы!» В 1991 году я основал собственную частную компанию, в которой работал сначала один, через пару месяцев у меня появилось два сотрудника - так мы постепенно и развивались.

Еврейский Санкт-петербургский общинный дом «ЕСОД» - 2005 г.

Санкт-Петербург, Большая Разночинная улица, 25а

Еврейский Санкт-петербургский общинный дом «ЕСОД» - 2005 г.

Санкт-Петербург, Большая Разночинная улица, 25а

Еврейский Санкт-петербургский общинный дом «ЕСОД» - 2005 г.

Санкт-Петербург, Большая Разночинная улица, 25а

В 1990-е произошла серьезная переоценка ценности профессий — архитекторы стали очень востребованы.

Всем архитекторам, которые в девяностые смогли предложить что-то формирующемуся бизнесу, откликнулись на новые запросы общества, способствовала удача. Я быстро получил первый заказ — на проект таунхауса на Бухарестской. Как раз Олег Андреевич Харченко познакомил меня с необычными людьми, которых мы сегодня называем девелоперами, а тогда и слова такого еще не знали - он пригласил меня на встречу с ними словами: «Тут есть такие же как ты, сумасшедшие, может, ты с ними договоришься». Это было жилье совершенно нового для нашей страны типа. Нужно было узнавать, что это за дома такие, в которых у тебя собственный теплый гараж, из которого ты по лесенке переходишь к себе в прихожую, затем в гостиную, а дальше в спальни, рядом с которыми отдельные ванные комнаты — это же казалось фантастикой!

Тяжело было проектировать то, чему вас не учили?

Архитектор, я считаю, учится всю жизнь. В самом начале 1990-х мы еще за границу не ездили, но западные журнальчики уже вовсю листали — еще в ЛенНИИпроекте у нас раз в месяц был так называемый «библиотечный день», когда из Публичной библиотеки привозились свежие профильные издания и все, кому это было интересно, садились вокруг большого стола, передавая друг другу журналы по кругу. Кто-то что-то записывал, некоторые фотографировали, кое-кто даже успевал что-то зарисовать.

Сколько людей сегодня работает в вашем бюро?

Сейчас у нас около 170 сотрудников, а площадь офиса – 1300 квадратных метров.

Серьезный архитектурный бизнес.

Я бы не назвал это бизнесом в чистом виде. И будь я исключительно бизнесменом, не занимался бы этим делом. «Проклятое искусство» мешает бизнесу — вечно хочешь сделать как можно лучше, и тратишь на это времени больше, чем мог бы. Заказчика устроил бы результат попроще. Как говорит мой коллега и партнер Сергей Чобан: «Кто-то в 1990-е пошел в бизнесмены, а кто-то в артисты». И вот мы, безусловно, в артисты. Да, мое дело неубыточное, но и назвать его сверхприбыльным бизнесом нельзя. У нас нет желания расширяться подобно сетевым компаниям, таким как «Макдоналдс» или «Магнит». Даже в пределах Петербурга мы могли бы поставить под ружье в два раза больше людей, не говоря уже обо всей стране — но мы отказываемся от работы в регионах, хотя предложений хватает. Исключения делаем изредка только для проектов в Москве. Я обязан отвечать за каждый дом, за каждый фасад — и хочу производить лишь тот объем, который сам могу проконтролировать и создать без потери качества. Поэтому мы не берем работы больше, чем можем делать, не хотим экстенсивного роста, хотя, наверное, это было бы выгоднее.

А что нужно, чтобы вы взялись за работу?

Для нас важны три вещи и именно в той последовательности, в которой я их называю: во-первых, архитектурный интерес. Если проект очень интересный, мы готовы сделать его даже в убыток себе, заработав в другом месте. Например, Еврейский общинный дом, получивший все возможные архитектурные премии — это был сугубо имиджевый для нашей мастерской проект. А дом «Победы, 5» предполагал бесконечное отрисовывание мельчайших деталей при относительно небольшой площади. Разумеется, нужно соблюдать баланс — если мы будем заниматься только интересными нам самим объектами, мы разоримся, а если только коммерчески выгодными — это будет неинтересно. На втором месте финансовый интерес. Но без архитектурного интереса финансовый для нас сегодня уже не важен. И в-третьих, общение с заказчиком не должно вызыватьизжогу — если мы не находим общего языка, предпочитаем отказаться от проекта. Когда выясняется, что девелопер не хочет делать проект качественно, но наши обязательства надо выполнять, с такими мы работаем два раза — первый и последний. За 25 с лишним лет существования компании у нас сложился уже пул заказчиков, с которыми мы сотрудничаем постоянно и понимаем, чего друг от друга ждать. С компанией «ЛСР» за эти годы созданы проекты на Невском, 137, Каменностровском, 56, Ковенском, 5, дом «Венеция», достраиваются дома «Верона» и «Русский дом». С таким динамичным девелопером, как компания «Легенда», мы делали разные проекты — и апофеоз историзма и неоклассики «Победы, 5» и в тоже время стилистически совершенно другие «Легенда на Комендантском» и «Легенда на Дальневосточном». С компанией RBI создали дом «Новая звезда» на Песочной набережной и дом на Невском, 152, а сейчас ведем реконструкцию территории Левашовского хлебозавода. Строили мы для компаний «БэстЪ» и «ЛенспецСМУ».

📎📎📎📎📎📎📎📎📎📎