Валентина Уточникова: «Никогда вы не добьетесь успеха, если будете работать без удовольствия»

Валентина Уточникова — стройная девушка с длинными волосами, проницательным взглядом и железной логикой. Глядя на нее, трудно поверить, что она работает не в модельном бизнесе, а в российской науке, где занимается созданием люминесцентных соединений. Валентина — докторант МГУ имени М.В. Ломоносова, научный сотрудник Физического института Российской академии наук (ФИАН им. П.Н. Лебедева), а также основатель и технический директор инновационной компании SIA evOLED, которая занимается разработкой новых люминофоров.

— Люминесценция — ключевое свойство, вокруг которого строится моя работа, — рассказывает Валентина. — Если вкратце, мы разрабатываем новые люминесцентные материалы, которые способны излучать свет под действием внешних факторов, таких как ультрафиолетовое излучение или электрический ток. Применений у таких материалов очень много, самое широкомасштабное на сегодняшний день — это органические светоизлучающие диоды, OLED. Сегодня эта технология активно развивается и внедряется, устройства с OLED-дисплеями уже продаются. Хотя разработки продолжают вестись. Например, некоторые направлены на создание источников света на основе OLED. Или на улучшение показателей OLED-дисплеев. Кстати, потенциально OLED-дисплеи могут быть гибкими, хотя сегодня гнущиеся дисплеи существуют только как прототипы.

— OLED-технологиями занимаются во всем мире, а какое место Россия занимает в развитии этой технологии?

— Честно говоря, все страны, кроме Кореи, находятся примерно на одном уровне — далеко позади. В свое время Samsung увидел в этой технологии будущее и на сегодняшний день запатентовал практически все. Сами они на основе этой технологии делают в основном небольшие экраны для смартфонов и планшетов, но хотя сейчас доля их патентов падает, она все равно составляет доминирующую часть. Думаю, я не сильно ошибусь, если оценю их в 90%. Так что создавать свою компанию по производству OLED-дисплеев совершенно нерентабельно — слишком дорого придется платить за патенты.

— Вырисовываются не очень радужные перспективы…

— Ну почему же, здесь главное — правильно найти применение своим разработкам. Есть прекрасный пример немецкой компании Novaled. Она была создана в 2001 году как компания по разработке материалов для OLED — ведь органические светодиоды состоят из целого набора слоев, не только люминесцентных, но и проводящих: дыркопроводящих и электронопроводящих, инжектирующих, блокирующих… Это огромная технология.

В итоге в какой-то момент некоторые из материалов оказались настолько хороши, что Samsung начал их покупать для себя. А потом оказалось, что дешевле купить всю компанию. Это, может быть, и не образец для подражания, но пример, который вдохновляет.

— Выглядит так, словно работа над OLED-дисплеями — это уже не исследовательский проект, а промышленная задача. А осталось место научным разработкам?

— Конечно, осталось. Мы, например, разрабатываем новые люминесцентные материалы. Сейчас основная проблема OLED-дисплеев в чрезвычайно высокой стоимости именно люминофоров. Дело в том, что материалы, которые используются сегодня, — это соединения иридия. А иридий — очень дорогой металл, соответственно, и сами дисплеи на основе его соединений очень дорогие.

Со временем все этапы технологического процесса дешевеют, и в итоге материалы составляют значимую часть в цене конечного продукта. Дорогим материалам надо искать замену. В этом году в Америке на крупнейшей конференции по органическим светодиодам OLED World Summit это признали как производители, так и ученые, занимающиеся иридиевыми соединениями.

Мы подобрали материалы на замену, они относятся к координационным соединениям редкоземельных элементов, которые по своим характеристикам конкурируют с иридиевыми соединениями. Полученные нами соединения, как и иридиевые комплексы, обладают эффективностью люминесценции до 100%, они стабильны — не разрушаются при воздействии внешних факторов — и способны образовывать тонкие пленки толщиной около 40 нм, что является одним из ключевых требований именно для использования в OLED. В то же время они значительно дешевле иридиевых соединений, что открывает большие перспективы для их применения.

Но вообще искать замену иридиевым соединениям непросто, потому что далеко не все люминесцентные материалы подходят для того, чтобы их использовать в OLED. Это на самом деле общая проблема: несложно получить соединение, которое будет люминесцировать. Сложность в том, что для каждого конкретного применения кроме люминесценции нужны и другие свойства. Для OLED — способность получать тонкие пленки, для биолюминесценции — нетоксичность…

— Вы и биолюминесценцией интересуетесь?

— С недавних пор — около года назад мы стали частью проекта, и наша задача — как раз создание таких нетоксичных люминофоров. Проект сейчас на начальном этапе, но уже понятно, что он очень интересный.

Представьте себе лекарство, которым можно селективно воздействовать на раковые клетки. В качестве такого лекарства можно использовать магнитные наночастицы. Чтобы целеноправленно доставить лекарство к раковым клеткам, нужно пришить к нему антитело, а чтобы убедиться, что лекарство достигло клеток, — люминесцентную оболочку. Созданием такого комплексного материала мы и занимаемся.

— И когда такое лекарство окажется на полках?

— Об этом пока рано говорить. Вообще все, связанное с биологией, сложно предсказать. Даже когда проект будет полностью выполнен, и то пройдет много лет, пока его внедрят. А сейчас он и вовсе на этапе разработок: сначала предстоит люминесцентные частицы совместить с магнитными, потом привязка к антителу… Пока мы находимся на первом этапе.

— Биолюминесценция, OLED… А кому еще нужны люминесцентные материалы?

— Да всем. Например, для создания люминесцентных меток для ценных бумаг. Тут тоже есть своя хитрость: нужен люминофор, который не просто люминесцирует под действием ультрафиолета, но еще и изменяет цвет люминесценции при изменении температуры. Мы решили задачу и получили материалы, изменяющие цвет люминесценции при охлаждении — на практике это легко реализовать. Существуют баллончики с хладагентом, распыляя который на бумагу, можно за считанные секунды охладить ее до -50 градусов. Если она при этом находится под ультрафиолетом, то изменит цвет люминесценции. Наш люминофор при комнатной температуре светит красным, а при пониженной — зеленым. А без ультрафиолета не светятся вовсе.

— Так и деньги можно маркировать?

— Давайте называть это «ценные бумаги», — уклончиво отвечает Валентина.

— А как в обществе воспринимают слова с приставкой «нано-»?

— Нанотехнологии существуют. Они важные и прорывные. Но, увы, на этом столько спекулируют, что на всю отрасль легла большая тень. В рекламе слово «нано-» приписывают куда угодно — наномойки, наноноски, нано-все-что-только-можно-придумать. У нас даже шутка такая была: «Ты сегодня целый день пленки НАНОсишь! — Да и ты целый день НА НОгах!» Естественно, что в обществе отношение к нанотехнологиям из-за этого скептическое, а среди ученых и подавно. Была одно время реклама чего-то с молекулами наносеребра — а серебро вообще из молекул не состоит, у него другое строение. Это металл, он состоит из решетки положительно заряженных атомов, вокруг которых — электронное облако. Я бы сказала, что это еще в 8 классе проходят, но большинство, увы, проходит мимо. Уровень химического образования, особенно школьного, у нас вообще довольно низкий.

— А вас называют инноватором?

— Конечно, все ученые в чем-то инноваторы. Мне кажется, занимаясь наукой, важно помнить, что перед глазами должна быть обозримая цель. Только математики могут заниматься наукой ради науки — создавать математический аппарат, опережая развитие других научных областей, иначе все остальные науки просто остановятся. А вот химики, синтезируя новые соединения, физики, исследуя неизученные процессы, и тем более биологи должны держать в голове конкретное применение своей работы.

— Как вам кажется, настоящий инноватор — это серьезный ученый, с головой погруженный в работу?

— Ну что вы, не надо ни к чему относится серьезно! И никогда вы не достигнете успеха, если будете делать свою работу без удовольствия. У нас вот студенты в свободное время струйный принтер разобрали, залили туда люминесцирующие чернила на основе своих люминофоров, и вот теперь мы ими печатаем картинки, которые светятся под ультрафиолетом. И это отлично! Конечно, пока не мешает настоящей работе.

— У вас на шее необычное ожерелье, напоминает молекулу химического вещества. Оно тоже самодельное?

— Не-е-ет, это из интернет-магазина «I love science store». Это молекула окситоцина — его еще называют гормоном доверия. Там же можно заказать серьги, браслеты, даже кулоны в форме анатомической копии сердца!

— Во время командировок вам доводилось общаться с иностранными коллегами со всего мира. Как по-вашему, сильны ли культурные различия между вами?

— Ну что вы, там такие же люди! Мы с ними общаемся, даже дружим. Есть и международное научное сообщество, у нас свои шутки.

— Как в «Теории большого взрыва»?

— Примерно. Знаете, например, как расшифровывается буква «Б» в имени Бенуа Б. Мандельброта?

— Бенуа Б. Мандельброт. Не смешно. Ну это же он придумал фракталы, такие фигуры, у которых каждая часть подобна целому.

— Теперь понятно. А как думаете, сильно ли различается имидж изобретателя в России и за рубежом?

— Пожалуй, сильно. За границей ученым быть престижнее. В Австрии на дверных табличках перед именем подписывают не то что «доктор», а даже «магистр». По сути-то магистр — это человек, защитивший диплом магистра, просто получивший высшее образование. Однако за рубежом это сразу меняет статус. Это повод гордиться, что ты защитил диссертацию, пусть даже магистерскую.

А с другой стороны, может быть, это и просто формальность, однако я горжусь тем, что я ученый, и, мне кажется, не зря.

— Конечно. В основном моя педагогическая деятельность — это руководство курсовыми и дипломными работами. Это доставляет огромное удовольствие: ребята, которые приходят к нам в лабораторию, настолько заинтересованы наукой, что просто заражают своим энтузиазмом! Не погасить этот интерес и дать ему развиться — сложная и очень ответственная задача, но, поверьте, оно того стоит. Пока такие молодые ребята приходят в науку — нам ничего не грозит. Мне кажется, это самое важное.