ЛЕГЕНДА о МАКАЙБАРЕ или В АНТАРКТИДУ 19 ЛЕТ СПУСТЯ. Часть1.

Байбара: «Со вторым можно идти на «тройку». Меня посылают руководителем на Башкару. В группе наш питерский стажер Витя Игнатьев и два мастера спорта – чемпионы СССР Ромашевский и Макаускас. Они весь сезон отпахали инструкторами, устали, им эта «тройка» с какими-то молодыми даром не нужна. Решили просто – убить на подходах. Из лагеря до «Зеленой гостиницы» шли на крейсерской скорости. Витя не выдержал, отвалился, а я зацепился, утерпел. Пришли на «Зеленую». Они: «Парень, ну вы не готовы! Гуляли, небось, с девчонками до утра? Какая тут тройка? Не-е, надо вниз и тренироваться…». И вернулись… Потом я все-таки сходил это руководство, но без них. От Макаускаса тогда осталось негативное впечатление – противный, ворчливый…

Я работал на кафедре нормальной анатомии 1 Медицинского института. Преподавал, занимался научной деятельностью. Весьма специфической, с точки зрения обывателя. На нашем жаргоне это называлось – «трупное хозяйство». Как известно, в те годы повсеместно давалась общественная нагрузка. И вот, представьте, идет заседание кафедры, всех спрашивают о планах по этой общественной работе, доходит дело до меня, и вопрос завкафедры звучит так: «А что скажет заведующий трупохранилищем?». Нам для исследований доставляли из моргов неопознанные безвестные тела, и в мои обязанности входил «надзор» за ними. И когда в 1972-м на пике Коммунизма погибли ленинградские спартаковцы, ко мне, зная специфику моей деятельности, обратилось руководство «Спартака», в частности П. П. Буданов, и попросило помочь в вопросе сохранности тел. Ребят оставили на месте гибели и готовились спускать через год. Год, имитируя условия высокогорья, я наблюдал, как происходят изменения в тканях, покровах; прикидывал, каким составом можно приостановить разложение тканей. Ведь пока тело лежит в горных снегах, оно там, как в холодильнике. А при спуске вниз меняется температурный режим, и начинаются изменения. Вот я и подобрал такой многокомпонентный раствор-консервант, который позволял какое-то время сохранить ткани… Экспедиция прошла в целом успешно, тела ребят были сняты и доставлены родным. Правда, был один очень неприятный эпизод – во время спуска акьи с телами оборвался трос и… Жуткое, в общем, получилось зрелище.

А в 1974-м, как известно, произошла большая трагедия на пике Ленина с женской командой во главе с Элей Шатаевой. О моей деятельности на Коммунизма узнали в руководстве ЦС «Спартак», и Владимир Николаевич Шатаев, бывший тогда Гостренером СССР по альпинизму, попросил меня помочь в спуске девушек. Опять год я провел в новых исследованиях: подбирал фиксирующие растворы, маски на лица, анализировал температурные режимы. В тех спасах была очень слаженная работа трех отрядов. Первый – основной; в него входили именитые альпинисты: Кавуненко, Гракович, Петрашко, сам Шатаев – всего 10 человек. Еще 2 отряда обеспечивали работу первого. И вот весной, когда пришло предложение Шатаева участвовать в этой экспедиции, читаю состав участников и вижу в списке фамилию Макаускаса. Я к Олегу Борисенку. «Что делать? Сожрет меня». Олег в ответ: «Да ты чего?! Там же Шатаев главный. Положи. ».

Ну, поехал… В Оше заночевали в гостинице. Поздно было, лежу, засыпаю. Тут он приехал. Входит, ищет место свободное: «Это тут кто лежит?!». Ему: «Тихо. Это – Виктор Савельевич…» (Шатаев меня на «Вы» называл, и остальные за ним.) Дайнюс наклонился, посмотрел на меня да как заорет: «Кто-о-о. Виктор Савельич. Знаю я этого Виктора Савельевича. ». Вот так…

Ну, а наверху все как-то сложилось у нас. Работа была тяжелая в прямом и переносном смысле. Поднялись на «6950» – там пришел мой черед… Все прошло очень организованно. Шатаев в благодарность подарил мне немецкие одинарные «вибрамы» – по тому времени для альпиниста это был царский подарок. Но на этом его доброе отношение ко мне не закончилось. Меня пригласили инструктором в МАЛ – международный альпинистский лагерь. Это была почетная и интересная работа. Но у меня был только 1-й разряд, а в МАЛ брали не ниже КМСа. И Шатаев стал наживать мне КМСа. Мы ходили быстро, в двойке – тогда это было запрещено, но Гостренер на это дело положил. Ходить с В. Н. было одно удовольствие – очень спокойный, вселяющий уверенность человек. Так я попал в МАЛ. Это в дальнейшем повлияло на многое в моей жизни.

Макайбара и Сергей Богомолов (справа) в МАЛ "Памир"

В той экспедиции на Ленина наши отношения с Дайнюсом выровнялись и потом уже в МАЛе и на Кавказе, и на Памире мы были не разлей вода. Наша внешняя схожесть – да еще оба ходили в одинаковых налобных повязках – приводила к тому, что меня часто принимали за Дайнюса, а его за меня. Закончилось тем, что как-то перед совещанием тренеров-спасателей (так нас официально называли) директор МАЛ «Памир» В. Бобров, смешав наши фамилии – Макаускас и Байбара, - сказал: «А вот и Макайбара пришли». С тех пор нас все так и стали называть.

А для меня Макайбара стало чем-то вроде талисмана и символа. Я никогда не запоминал количество крючьев на маршруте, не отмечал крутизну стен – для меня было важно, как человек себя ведет. Жизнь сводила меня со многими знаменитыми альпинистами. И вот, как ни странно, иногда титулованные восходители в экстремальных ситуациях оказывались морально слабее, чем их более слабые в физическом и техническом плане коллеги. И в обычной жизни чемпионы и герои, бывало, вели себя не лучшим образом. Я всегда старался оставаться самим собой наверху и внизу, не изменять себе и в горах, и в городах. Может быть, поэтому у меня быстро устанавливался контакт с профессиональными альпинистами. И эти добрые отношения сохранялись годами. Этому «не изменять себя» я во многом научился у Дайнюса. Именно поэтому я хотел, чтобы Макайбара не умер…»

В МАЛе пересекались дороги многих альпинистов – другого пути в наши горы иностранцам практическим не было. В 1986-м Виктор работал начальником филиала МАЛ «Памир» на леднике Москвина. Тогда и приехали новозеландцы – Гари Болл (Gary Ball), Роб Холл (Rob Hall), Колин Монти (Colin Monteat). Болл и Холл были друзьями. У них было общее дело – фирма «Adventure Consultants». У Байбары больше сложились отношения с Гари. Они стали переписываться. И вот в 1987-м Гари впервые пригласил Виктора в Антарктиду. Но тогда это было просто нереально.

В 1990-м Гари привлек внимание альпинистской общественности тем, что за семь месяцев выполнил программу «Семь вершин». На Эверест он поднялся с Холлом. Уже тогда они заключили договор: если один погибает в горах, другой должен его похоронить там…

В.Байбара, Ю.Миура и его семья у "Приюта 11"

С Карлосом Булером, одним из лучших американских восходителей XX века, познакомились так. Он приехал в МАЛ «Памир» в 1978-м. Американцы планировали пик Коммунизма. Сходили для разминки на Орджоникидзе, и Карлос заболел. А я в это время руководил вторым прохождением на Коммунизма по Воронину. В компанию подобрались Ваня Душарин, Сережа Ефимов и американец – приятель Карлоса. Ну, вот так мы и познакомились. Мне было необыкновенно приятно позже получить от него письмо: «Виктор, ты тот человек, который дал мне так много в начале. У людей, подобных тебе и Дайнюсу, я учился самоутверждению в горах. Я шел по вашим стопам, изучая ваше мастерство, прислушиваясь к Вашей мудрости. Я благодарен тебе за это, и для меня ты всегда был другом, в течение всех прошедших лет, начиная с 1978 года. Крепко, крепко обнимаю тебя…».

Потом Дайнюс поехал в США по приглашению Бертулиса – был такой сильный литовский альпинист. Там Булер и пригласил его в Гималаи. На Дхаулагири, которая для меня и моих друзей стала Горой Печали. Дайнюс там погиб. Булер это все тяжело переживал. У меня была деловая поездка в США. Я написал Карлосу, что хорошо бы увидеться – есть свободный день. Он встретил меня в Лос-Анжелесе, и мы поехали в Лас-Вегас. Ехали долго, и всю дорогу Булер мне рассказывал о Дайнюсе и Дхаулагири. Их было четверо – Карлос Булер, Дайнюс Макаускас, Нуру Шерпа, Джорж Лоу и его молодая жена Элизабет Риган, с которой они обвенчались перед экспедицией.

Потом Булер описал все в подробностях.

(продолжение следует)

Сергей Шибаев Иллюстрации из архивов В. Байбары и журнала «ЭКС» Первая публикация - журнал "ЭКС" №41, 2006