На Западе — либеральная демократия, мультикультурализм и пострелигиозность. На Востоке — нелиберальная демократия, национализм и христианство. «Это различие появилось в результате шока коммунистического прошлого».

«Представьте себе, что Европа — это пара легких, — сказал Райнер Хаселофф (Reiner Haseloff), премьер-министр земли Саксония-Анхальт. — Эльба — это то место, где они встречаются». По крайней мере, так должно было быть в идеале на бумаге, а не только на географической карте. 25 апреля 1945 года на мосту через Эльбу американские солдаты с одной стороны и советские с другой пожали друг другу руки. Потом в течение полувека эта река оставалась четкой политической и идеологической границей, через земли Гессен, Тюрингию и Саксонию она вела к востоку Германии, через Одру к польским равнинам.

Река Эльба вновь стала линией разрыва — в демографическом, религиозном, политическом и социальном отношении. Прошедшие 24 сентября в Германии выборы напомнили нам об этом. На территории бывшей ГДР, на земле Баха, Кранаха, Гёте, Генделя, Гегеля, Гумбольдта, Лютера, Шиллера и Шумана победу одержала антисистемная крайне правая партия «Альтернатива для Германии». Это равнозначно тому, что вся центрально-восточная Европа приняла эту «альтернативу», от венгров Виктора Орбана (Viktor Orbán) до словаков Роберта Фицо (Robert Fico) и поляков «Права и справедливости», то есть с ней солидарны все три стороны Вышеградской группы. Этот новый железный занавес не похож на древний ремень безопасности, ставший препятствием для многих жизней и попыток побега, сотканный из сторожевых башен, противопехотных ежей, контрольно-пропускных пунктов, где система электронного контроля сигнализировала о совершавшихся нарушениях.

Там, где когда-то были колючая проволока, красные звезды и автоматы Калашникова, сегодня Европу разделяют на две части идеи. Европейский запад — это либеральная демократия, мультикультурализм, постхристианство и социальное развитие. Восток — это нелиберальная демократия, культурная однородность, традиционализм и до сих пор сильное христианство. Волна популизма в Венгрии, Польше, бывшей ГДР, Словакии и других странах отражает культурный шок и шок самоидентичности, порожденный полувеком коммунизма.

«Мне кажется, что расхождения станут тем менее явными, чем больше мы удалимся от 1989 года, — рассказывает нашему изданию Джордж Вайгель (George Weigel), один из крупнейших американских интеллектуалов-католиков, биограф Иоанна Павла II и Йозефа Ратцингера (Joseph Ratzinger). — В восточной и центральной Европе мультикультурализм сыграл менее существенную роль. Это связано с иммиграцией и с тем, что такие страны, как Польша, на 50 лет отстают от Западной Европы в отношении культурных и идеологических „кислот" позднего модернизма и постмодернизма. Этот „пробел" дает таким странам, как Польша и Литва, возможность брать лучшее от современности, не предаваясь цинизму и релятивизму постмодернистской эпохи. Я надеюсь, что они воспользуются этой возможностью, потому что успешное преодоление ими культурных перемен может иметь положительные последствия для растерянной и разлагающейся Западной Европы».

Американский католический журнал First Things писал о «христианском пробуждении Центральной и Восточной Европы». Вайгель не согласен с этим. «Запад переживает постхристианскую эпоху, но я не думаю, что мы можем говорить о пробуждении христианства на Востоке. Возвращение национализма в этих странах не следует путать с христианским пробуждением». Другие говорили о длинной шоковой волне, сгенерированной 50 годами жизни при коммунизме, отсюда и попытки уцепиться за национальную, культурную и религиозную идентичность. «Готовность, с которой некоторые лидеры Центральной и Восточной Европы приняли скептицизм и релятивизм постмодернизма, подсказывает, что коммунизм глубоко уничтожил культурные корни христианства в оккупированных когда-то странах, — делает заключение Вайгель. — Это не совсем так в Польше по сравнению с другими странами из-за сильной роли католической церкви, выступающей в роли хранительницы культурной памяти Польши и ее идентичности, несмотря на коммунизм».

С ним не согласен Филип Мазурчак (Filip Mazurczak), польский ученый, редактор журнала New Eastern Europe и корреспондент журнала National Catholic Register. «В XIX веке философы-атеисты, такие как Маркс, Фейербах, Комт, а несколько позже — Фрейд, считали, что общество станет менее религиозным по мере своего обогащения», — говорит Мазурчак нашему изданию. Центральный материал последнего номера его журнала посвящен постсоветскому человеку, homo post sovieticus, жителю Центральной и Восточной Европы.

Что касается мультикультурализма, то тут дело обстоит не так просто. «В Словакии имеются крупные сообщества венгров и цыган, — продолжает Мазурчак. — В Венгрии живут много цыган. На Украине, в Белоруссии и Литве проживают крупные меньшинства поляков и русских. Все это соотносится с изменением границ между странами. Это правда, что в странах бывшего советского влияния меньше иммигрантов. Причины этого просты. Во-первых, в Западной Европе более высокие стандарты жизни. Во время холодной войны контраст между ними был невероятный. Кроме того, у стран Западной Европы, в отличие от стран, расположенных к востоку от Эльбы, было множество колоний в Африке и Азии, откуда приехало большое количество иммигрантов».

Однако это тоже меняется. «По меньшей мере 1,2 миллиона украинцев легально работают в Польше. Все большее количество белорусов приезжает в Польшу по мере развития ее экономики. Кроме того, белорусские и украинские славяне учат польский и довольно быстро ассимилируются. Таким образом Польша становится страной иммигрантов. Центральная и Восточная Европа неоднородна в том, что касается религии. Например, наиболее секуляризованным государством в Европе является Чехия. По последним оценкам, всего 15% чешского населения оценивают себя как приверженцев какой-либо религии. Эстонию, вероятно, можно назвать второй наименее религиозной страной Европы. Однако в целом большинство наиболее религиозных стран Европы действительно находятся в бывшей сфере советского влияния. Схожий уровень религиозности можно наблюдать в западной части Украины (восток секуляризован, здесь наблюдается низкий уровень посещения церкви), где население делится на православных, греко-католиков и приверженцев римской католической церкви. Православное большинство Румынии достаточно религиозно. Общественное мнение демонстрирует, что и армяне, первый народ, принявший христианство (в 301 году после Рождества Христова, за 12 лет до Миланского эдикта), очень религиозны. В прошлом году в Словакии сан принял 51 священник. Для сравнения, в Германии при 24 миллионах католиков (в Словакии их всего 3-4 миллиона), в 2016 году сан приняли всего 58 человек. В целом Западная Европа довольно секуляризована».

Восток отличается от запада даже в социальной сфере. «Законы об абортах, принятые коммунистическими правительствами, остались нетронутыми во всех странах Восточной Европы, за исключением Польши. Все общественные опросы показывают, что поляки стали меньше поддерживать аборты за последние 24 года. Теперь большинство поляков считают, что аборт противоречит морали, и поддерживают действующее законодательство. Это во многом является результатом работы церкви. Среди молодых поляков (в возрастной категории от 18 до 24 лет) наблюдается более высокий уровень неприятия абортов. Венгерская конституция 2011 года установила право нерожденных детей на жизнь. В России православная церковь взяла на себя сбор подписей в рамках гражданской инициативе за запрет абортов. В Румынии и Молдавии набирает обороты движение за жизнь. Большинство населения Центральной и Восточной Европы не приемлет идеологии ЛГБТ-сообщества. Уровень поддержки однополых браков в обществе здесь низок. В декабре 2015 года почти две трети жителей Словении проголосовали против легализации однополых браков на референдуме. В Хорватии в 2013 году почти столько же процентов населения проголосовали против нее на другом референдуме. В целом, общество в Центральной и Восточной Европе не сочувствует идеологии ЛГБТ-сообществ».