Эссе "Притча о блудном сыне в романе салтыкова-щедрина" - оценка в+

топикой, он приближен к религии, а значит раскрывается в сознании читателя как «сакральный» текст. Обращение Салтыкова-Щедрина к этому роду литературы, к первооснове, тесное переплетение притчи и романного жанра усложняет специфику восприятия текста, связанное с эстетической функцией романа, превозносит текст к более высокому синтетическому жанру.

История восприятия романа свидетельствует о том, что роман является социальным,

обличительным. Но если обратиться к другому плану, метафизическому, то грани восприятия романа расширяются до необъятных величин, что связано с архетипической ролью притчи в романном тексте, ее надсловестным характером.

О том, что роман «Господа Головлевы» является русским классическим романом, сомнений не возникает, т.к. здесь, как никогда воплощается поиск высших смыслов

Формы присутствия библейского слова в художественном тексте романа самые разнообразные: это реминисценции, образы, библейские мотивы и сюжеты, помогающие писателю организовать смысловое и художественное пространство «Господ Головлевых». Притом прямое упоминание притчи встречается в романе не один раз. Например: «Лицо Степана Владимирыча побледнело, руки затряслись: он снял картуз и перекрестился. Вспомнилась ему евангельская притча о блудном сыне, возвращающемся домой, но он тотчас же понял, что, в применении к нему, подобные воспоминания составляют только одно обольщение.» Или «Но теперь он (Петенька), очевидно, приехал по нужде,по принуждению, вследствие чего он не выразил даже ни одного из тех знаков радостного недоумения, которыми обыкновенно ознаменовывает всякий блудный дворянский сын свой приезд в родное место.» Эта притча становится своеобразной моделью, по которой выстраиваются основные этапы и события в жизни героев. Все члены головлевского семейства в определенный момент покидают семью, рвут с ней все связи, но в конце концов после многочисленных скитаний чувствуют неизбежную, инстинктивную потребность вернуться в родовое гнездо. Каждая жизненная история в романе – это разные варианты драмы Блудного сына.

Отчетливее всего судьба Блудного сына отражается в истории Степана. После того, как он «расточил имение своё, живя распутно», продав за бесценок «выброшенный матерью кусок», Степан отправился в родное имение, в Головлево. На подступи к деревне, Степан словно опомнился, к нему снизошло просветление, надежда на будущее без легкомыслия, «был мертв и ожил». Но мать не встретила его так радушно, как это было в Притче. После чего, смирившись со своим положением и отбросив все мечты, Степан начал свое существование в Головлеве в качестве «постылого». Мать выделила ему комнатку, в которой он коротал большинство своего свободного времени. Степан ел «подножную пищу», то, что оставалось после трапезы, в конце концов, его комната превратилась в «свинарник»: «Комната была грязна, черна,

заслякощена так, что даже ей, не знавшей и не признававшей никаких требований комфорта, сделалось неловко. Потолок был закопчен, обои на стенах треснули и во многих местах висели клочьями, подоконники чернели под густым слоем табачной золы, подушки валялись на полу, покрытом липкою грязью, на кровати лежала скомканная простыня, вся серая от насевших на нее нечистот.» Этот момент показался мне аллюзией к Притче: «Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему.». В книге «Духовные слова», где дает толкование «притчи» Аверинцев пишет, что «младший сын идет к язычнику. Такой вывод можно сделать из того, что тот разводит свиней. Рожки, пища свиней - это плоды дерева, известные всем в Палестине и даже вошли в пословицу. Учителя в Израиле говорили всякое на нераскаянность своего народа, в частности и так: «Израиль кается только тогда, когда ему приходится кормиться рожками». Но в притче, несчастному сыну приходится еще хуже. Он мечтает уже не просто о рожках, об этих невкусных и несытных плодах, но о рожках, которые вдвойне нечисты, потому что составляют корм свиней. Он мечтает о том, чтобы отнять корм у этих свиней.» Такая же жизнь сопровождала и Степку. Ему больше ничего не оставалось, кроме как надеяться на то, что после трапезы, ему перепадут объедки. Превратив свое жилище в «грязный хлев», к Степке не приходит раскаяние, как к младшему сыну в «притче». Степка погибает. В «Господах Головлевых» была невозможна иная судьба Степки- балбеса, человека, смирившегося с тем, что он «постылый», нелюбимый своей семьей человек. В романе создается лишь видимость крепких семейных уз, на деле ни один из сыновей не найдет избавления от бед, а встретится лишь с равнодушием, пустотой и смертью. Следовательно Салтыков-Щедрин трансформирует сюжет притчи. Еще одна аллюзия к Притче, это «выбрасывание кусков». Мать выделяла своим детям части, чтобы отделаться от них, «освободиться от оков». Но лучший кусок всегда доставался Иудушке, среднему сыну. И когда после смерти Степана и отмены крепостного права Арина Петровна была вынуждена вновь делить имение. Вновь лучший «кусок» достался Иудушке, он получил Головлево. В притче блудный сын был прощен, ему выпал шанс искупить свою вину. Вот, что происходит в финале романа: "Надо на могилку к покойнице маменьке проститься сходить. " При этом напоминании ужасное, томительное беспокойство овладело всем существом его. Наконец он не выдержал, встал с постели и надел халат.». Это слова Иудушки, закоченелый труп которого нашли на следующее утро при дороге. Отправлялся ли он на могилу к матери ради искупления вины и вымаливания прощения или же это вновь жестокий расчет, который так свойственен Порфирию, или он нашел собственную смерть под бременем совершенного в жизни? Я затрудняюсь ответить. Но, несомненно, библейский мотив здесь прослеживается. Но заканчивается произведение вовсе не смертью Иудушки, а упоминанием единственной оставшейся в живых дальней родственнице этого семейства, «которая уже с прошлой осени зорко следила за всем, происходившим в Головлеве». Композиция романа замыкается в кольцо. Здесь невозможно разрешение ситуации, подобно евангельской притче. Салтыков-Щедрин убежден, что «головлевщина»